Главная Новости Общие вопросы Формы деятельности Договоры Виды деятельности Вопрос-ответ Контакты

Быстрая навигация: Каталог статей > Иные вопросы > Преюдиция в арбитражных и третейских судах: теоретические и прикладные проблемы в свете запрета злоупотребления процессуальными правами (Бенедская О.А.)

Преюдиция в арбитражных и третейских судах: теоретические и прикладные проблемы в свете запрета злоупотребления процессуальными правами (Бенедская О.А.)

Дата размещения статьи: 13.07.2020

1. Вводные положения

Принцип добросовестности, недопустимости злоупотребления при осуществлении прав и свобод, получивший закрепление в ч. 3 ст. 17 Конституции РФ и коррелирующих с ней положениях ст. 30 Всеобщей декларации прав человека и ст. 17 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, носит универсальный характер, равным образом связывает всех участников правоотношений. При этом ценность, практическая востребованность этого принципа дифференцируются в зависимости от уровня развития правовой культуры, правосознания, социального контекста, конкретной сферы отношений. Страх перед злоупотреблениями является в нашей стране мощным фактором правового регулирования и правоприменения, поскольку, как верно отмечено А.Г. Карапетовым и А.И. Савельевым, в России проявления недобросовестного поведения контрагентов, как показывает элементарный жизненный опыт, хотя и не характеризуют весь оборот в целом, но являются более распространенными, чем в развитых в правовом и экономическом отношении странах, а уровень доверия между участниками оборота (социального капитала) находится на гораздо более низком уровне <1>.
--------------------------------
<1> См.: Карапетов А.Г., Савельев А.И. Свобода договора и ее пределы. В 2 т. М.: Статут, 2012. Т. 1: Теоретические, исторические и политико-правовые основания принципа свободы договора и его ограничений. С. 444 - 445.

В практике КС РФ неоднократно подчеркивалось значение принципа недопустимости злоупотребления правом как применительно, в частности, к политическим <1>, социальным <2>, экономическим <3> правам, так и в отношении судебно-процессуальных прав, включая право на судебную защиту <4>, право на квалифицированную юридическую помощь <5>. Европейский конвенционный контроль также строится на идее недопустимости злоупотребления всеми правами, закрепленными в Конвенции, в том числе процессуальными правами <6>. Конкретные судебно-индивидуальные регулятивные проявления соответствующие подходы приобретают в практике ВС РФ, судов общей юрисдикции и арбитражных судов <7>.
--------------------------------
<1> См.: абз. 5 п. 3.3 мотивировочной части Постановления КС РФ от 24 декабря 2012 г. N 32-П // СЗ РФ. 2012. N 53 (ч. 2). Ст. 8062; абз. 3 п. 4 мотивировочной части Определения КС РФ от 8 декабря 2011 г. N 1794-О-О // СПС "КонсультантПлюс".
<2> См.: абз. 5 п. 2.1 мотивировочной части Определения КС РФ от 3 марта 2015 г. N 416-О // СПС "КонсультантПлюс".
<3> См.: абз. 8 п. 5 мотивировочной части Постановления КС РФ от 13 февраля 2018 г. N 8-П // СЗ РФ. 2018. N 9. Ст. 1435; абз. 3 п. 2 мотивировочной части Постановления КС РФ от 30 марта 2018 г. N 14-П // СЗ РФ. 2018. N 15 (ч. 5). Ст. 2238.
<4> См.: абз. 6 п. 5 мотивировочной части Постановления КС РФ от 14 февраля 2002 г. N 4-П // СЗ РФ. 2002. N 8. Ст. 894.
<5> См.: абз. 2 п. 2 мотивировочной части Определения КС РФ от 6 июня 2016 г. N 1232-О // Вестник Конституционного Суда РФ. 2017. N 1.
<6> См.: Рехтина И.В., Боловнев М.А. Злоупотребления процессуальными правами в практике Европейского суда по правам человека // Российский судья. 2018. N 3. С. 25 - 28.
<7> См.: Определения ВС РФ: от 30 декабря 2015 г. N 305-ЭС15-17048 по делу N А40-179041/2014, от 21 ноября 2016 г. N 301-ЭС14-8528(4) по делу N А38-3624/2012, от 12 декабря 2016 г. N 305-ЭС16-16377 по делу N А41-77960/2014, от 26 декабря 2016 г. N 310-ЭС16-17806 по делу N А68-9008/2015, от 20 декабря 2017 г. N 305-ЭС17-18500(1) по делу N А40-48398/2013.

Добросовестность в пользовании процессуальными правами является необходимой предпосылкой осуществления судебной защиты на началах правосудия, отвечающего требованиям равенства и справедливости, при состязательности в процессуальном равноправии. Следует согласиться, что при злоупотреблении процессуальными правами участники процесса нарушают не только частноправовые интересы участвующих в деле лиц, но и публично-правовые интересы <1>. В связи с этим нормативные и правоприменительные механизмы воспрепятствования таким злоупотреблениям отвечают конституционным целям эффективной защиты нарушенных прав и свобод и обеспечивают интересы правосудия.
--------------------------------
<1> См.: Трезубов Е.С., Щеглова Н.С. Фиктивность гражданского процесса: конституирующие признаки и механизмы запрета злоупотребления процессуальными правами в Российской Федерации // Вестник Кемеровского государственного университета. 2013. N 3(55). Т. 1. С. 290.

В настоящее время объективная потребность в эффективном правовом противодействии злоупотреблениям процессуальными правами явно превышает уровень доктринального, регулятивного и правоприменительного освоения проблем, связанных с реализацией такого противодействия. Тема процессуальных злоупотреблений не является в достаточной степени разработанной в российской теоретической юриспруденции. Можно назвать, пожалуй, единственное диссертационное исследование, посвященное этим вопросам, которое было проведено М.А. Боловневым <1>. В действующем процессуальном законодательстве вопрос злоупотреблений процессуальными правами урегулирован фрагментарно и несистемно, в связи с чем судебная практика испытывает пока заметные сложности в реагировании на такого рода проявления процессуальной активности лиц, участвующих в деле. Арбитражный процессуальный кодекс РФ (ч. 2 ст. 41) обязывает лиц, участвующих в деле, добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами, тогда как злоупотребление процессуальными правами влечет неблагоприятные последствия (ст. 111, 112, 159, 225.12). Смысл таких мер - восстановить нарушенный баланс интересов сторон, вернуть процесс в состязательное русло, обеспечить справедливые условия судебного разбирательства. При этом обеспечение недопустимости злоупотребления процессуальными правами, имеющей по сути характер одного из общих принципов гражданского судопроизводства, реализуется как посредством специальных процессуальных норм, так и через функционирование всей системы институтов процессуального права. Так, например, КС РФ пришел к выводу, что содержащиеся в ст. 123 АПК РФ положения, закрепляющие порядок надлежащего извещения лиц, участвующих в деле, о судебном заседании, совершении отдельного процессуального действия, выступают гарантией реализации конституционных принципов гласности и состязательности судопроизводства и способствуют пресечению злоупотреблений лиц, участвующих в деле, связанных с намеренным неполучением судебных извещений и затягиванием рассмотрения дела судом (Определение от 25 апреля 2019 г. N 1050-О).
--------------------------------
<1> См.: Боловнев М.А. Эффективность противодействия злоупотребления процессуальными правами: Дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2018.

В соответствии с воспринятой ВС РФ (Определение от 9 декабря 2014 г. по делу N 305-ЭС14-3435) правовой позицией, изложенной в последнем абзаце п. 5 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. N 127, отказ в защите права лицу, злоупотребившему правом, означает защиту нарушенных прав лица, в отношении которого допущено злоупотребление, и поэтому для обеспечения баланса прав сторон суд может не принять доводы лица, обосновывающего соответствие своих действий по осуществлению принадлежащего ему права формальным требованиям законодательства. Добросовестность, недопустимость процессуальной шиканы предполагается и для третейского разбирательства, которое проистекает из соглашения, определяемого в том числе ст. 10 ГК РФ, и при этом не может отступать от основополагающих требований публичного порядка.
Конкретные проявления процессуальной шиканы - самые разнообразные - не могут быть описаны исчерпывающим образом, постоянно дополняются новыми способами в свете отрабатываемых на практике приемов отстаивания интересов в суде, и не всегда законодатель и ВС РФ способны отреагировать оперативно. При этом установление судом факта злоупотребления правом, как подчеркивается в практике КС РФ, может иметь место лишь с учетом содержания регулирующих конкретные отношения правовых норм и после исследования и оценки поведения участников правоотношений, с тем чтобы их правомерные действия не могли быть поставлены им в вину и повлечь для них негативные последствия (Определения от 26 марта 2019 г. N 798-О, от 25 апреля 2019 г. N 922-О).
Однако установление процессуальной шиканы порой затруднительно. Причинами этого служат:
а) неочевидность, внешняя (формальная) сходность с правомерным процессуальным поведением или ошибочными процессуальными действиями (бездействием). В доктрине можно встретить подход, в рамках которого злоупотребление правом рассматривается как поведение, формально и (или) содержательно соотнесенное с пользованием основными правами и свободами, т.е. предполагается, что само пользование основными правами и свободами может быть конституционным и неконституционным, правомерным и неправомерным <1>. Притом что вряд ли есть основания смешивать в одном понятии пользования правами различные по характеру соотношения с правомерным поведением виды деятельности, размывая тем самым и представление о пользе, которая извлекается из осуществления соответствующих прав, изложенный подход тем не менее позволяет в полной мере уяснить, что грани между конституционным правопользованием и злоупотреблением правом довольно зыбкие;
б) основанность злоупотребления правом на нередко тенденциозной, произвольно расширительной трактовке принципов, институтов, норм, регулирующих гражданское судопроизводство;
в) необходимость определения соответствующего поведения при отсутствии в ряде случаев конкретных запретов в законодательстве - на основе выявления сложных системных взаимосвязей между релевантными нормативными положениями.
--------------------------------
<1> См.: Смирнова А.А. Диффамация как правонарушение и злоупотребление правом: конституционно-правовой аспект: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008. С. 4, 5, 9, 11, 13 - 16.

Оценку злоупотребления дает, следуя внутреннему убеждению, суд, опосредующий все процессуальные действия сторон. Согласно позиции ВС РФ наличие злоупотребления процессуальными правами лицом, участвующим в деле, определяется исключительно судом и не требует обсуждения этого вопроса с другими участвующими в деле лицами (Определение от 19 декабря 2017 г. N 304-ЭС17-20093 по делу N А75-16706/2016). При этом критерием оценки правомерности поведения субъектов соответствующих правоотношений, если законодателем не оговорен прямой запрет, могут, как отмечается в одном из решений КС РФ, служить нормы, закрепляющие общие принципы гражданского права, поскольку конституционные принципы и конституционно значимые принципы гражданского законодательства должны преобладать в процессе толкования в том числе норм смежного отраслевого законодательства <1>. Воспрепятствование же злоупотреблениям процессуальными правами требует выверенных и гибких, неформальных подходов, поскольку, даже ставя перед собой такую конституционно значимую цель, законодатель и суд не могут принимать регулятивные меры нормативного или индивидуального характера, которые бы посягали на само существо права на судебную защиту, приводили к утрате его реального содержания <2>.
--------------------------------
<1> См.: абз. 4 п. 3.4 мотивировочной части Определения КС РФ от 18 января 2011 г. N 8-О-П // СПС "КонсультантПлюс".
<2> См.: абз. 2 п. 4.1 мотивировочной части Постановления КС РФ от 13 декабря 2016 г. N 28-П // СЗ РФ. 2016. N 52 (ч. 5). Ст. 7729.

Одним из встречающихся в арбитражной практике проявлений процессуальной шиканы является злоупотребление преюдицией, в том числе во взаимосвязи арбитражно-судебного и третейского разбирательства. Не претендуя на завершенность выводов применительно к вопросу, требующему, очевидно, системного монографического исследования, представляется вместе с тем возможным и необходимым высказать некоторые суждения в целях постановки проблемы выявления и преодоления злоупотребления преюдицией в названных юрисдикционных процедурах. Для решения этих задач необходимо прежде всего обратиться к вопросам, связанным с пониманием самой по себе преюдиции, ее природы, нормативного содержания, оснований и пределов применения.

2. Нормативные и судебно-интерпретационные аспекты понимания преюдиции в арбитражном процессе и третейском разбирательстве

Преюдиция, состоящая в снятии с участвующих в деле лиц бремени доказывания ранее установленных вступившим в законную силу судебным актом обстоятельств и обязывающая суд исходить из преюдициального факта, является выражением презумпции истинности судебного решения - res judicata pro veritate habetur ("судебное решение принимается за истину"). Общее содержание правила collateral estoppel (обстоятельство, установленное ранее по другому делу), констатировал Верховный суд США в Постановлении от 19 мая 1958 г. по делу "Хоуг против Нью-Джерси" <1>, заключается в том, что там, где вопрос факта, существенного для данного судебного постановления, является фактически рассмотренным и решенным действительным и окончательным судебным постановлением, это решение является конечным для сторон в последующих процессуальных действиях по другому делу; как аспект более широкой доктрины res judicata collateral estoppel предназначен для исключения расходов, сутяжничества, излишних затрат и возможно противоречащих друг другу результатов дублирующих судебных процессов.
--------------------------------
<1> Hoag v. New Jersey, 356 U.S. 464 (1958) // https://supreme.justia.com/cases/federal/us/356/464/.

Справедливо полагать, что пределы преюдициальности судебных решений не могут быть одинаковыми в разных юрисдикциях и различаются в том числе с учетом специфики процессуально опосредованных материальных правоотношений, социальных и иных характеристик субъектного состава участников судопроизводства и т.п. Так, в арбитражных судах с учетом экономического содержания решаемых ими споров и преобладающего состава профессиональных, квалифицированных участников процесса, действующих в рамках предпринимательского риска, преюдиция, очевидно, может применяться шире, чем в судах общей юрисдикции, в том числе принимая во внимание известную процессуальную пассивность граждан. В соответствии со ст. 69 АПК РФ обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным актом, не доказываются вновь при рассмотрении другого дела, в котором участвуют те же лица. Преюдициальность предусматривает не только отсутствие необходимости повторно доказывать установленные в судебном акте факты, но и запрет на их опровержение (Определение ВС РФ от 27 октября 2014 г. N 309-КГ14-2335 по делу N А76-14972/2012; Постановления АС Поволжского округа от 10 апреля 2019 г. N Ф06-44994/2019 по делу N А06-2992/2018, АС Северо-Кавказского округа от 20 мая 2019 г. N Ф08-3192/2019 по делу N А32-21036/2018, АС Восточно-Сибирского округа от 8 мая 2018 г. N Ф02-1030/2018 по делу N А19-10580/2017, АС Дальневосточного округа от 12 июля 2017 г. N Ф03-1946/2017 по делу N А04-10610/2016 и др.). По смыслу приведенного законоположения, рассматриваемого во взаимосвязи с ч. 1 ст. 133 АПК РФ, суд уже на стадии подготовки дела к судебному разбирательству должен предпринять разумно достаточные усилия, направленные на выяснение преюдициальных судебных решений. С одной стороны, поскольку это сопряжено с выяснением преюдициальных фактов, не подлежащих доказыванию и опровержению, это является важной составной частью возложенных на суд на этой стадии задач по определению обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения дела. С другой стороны, преюдициальное судебное решение является частью действующего правового регулирования (в широком смысле), и потому действует принцип jura novit curia. Разумеется, это не означает, что вопросы преюдициальности не могут подниматься на более поздних стадиях судебного разбирательства и становиться предметом диалога или соперничества заинтересованных лиц, тем более что суд, руководящий процессом в интересах правосудия, не лишен возможности вовлекать стороны в обсуждение всех тех вопросов, которые у суда могут вызывать сомнение.
Из названного законоположения в его понимании высшими судебными инстанциями следует, в частности, что:
- освобождение от доказывания в рассматриваемом арбитражным судом деле обстоятельств, установленных вступившим в законную силу решением суда в отношении лиц, участвующих в данном деле, конкретизирует положения законодательства об обязательности вступивших в законную силу судебных постановлений - ст. 6 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации" <1> (абз. 2 п. 2 мотивировочной части Определения КС РФ от 28 сентября 2017 г. N 2005-О; абз. 1 п. 2.4 мотивировочной части Определения КС РФ от 27 марта 2018 г. N 715-О);
- признание преюдициального значения судебного решения направлено на обеспечение стабильности и общеобязательности этого решения и исключение возможного конфликта судебных актов, предполагает, что факты, установленные судом при рассмотрении одного дела, впредь до их опровержения принимаются другим судом по другому делу в этом же или ином виде судопроизводства, если имеют значение для его разрешения; единым способом опровержения (преодоления) преюдиции во всех видах судопроизводства должен признаваться пересмотр судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам в связи с установлением приговором суда преступлений против правосудия (включая фальсификацию доказательств), совершенных при рассмотрении первого дела (абз. 5 п. 3.1, абз. 1 п. 4.1 мотивировочной части Постановления КС РФ от 21 декабря 2011 г. N 30-П <2>);
- свойством преюдиции обладают лишь те обстоятельства, которые входили в предмет доказывания по ранее рассмотренному делу (абз. 2 п. 2.1 мотивировочной части Определения КС РФ от 13 октября 2009 г. N 1316-О-О; Определения ВС РФ от 28 марта 2017 г. N 306-ЭС15-15667(2), ВАС РФ от 11 декабря 2012 г. N ВАС-12605/12 по делу N А40-13211/2011);
- в системе действующего правового регулирования только фактические обстоятельства (факты), установленные вступившим в законную силу судебным актом арбитражного суда по ранее рассмотренному делу, не доказываются вновь при рассмотрении арбитражным судом другого дела, в котором участвуют те же лица (абз. 3 п. 2 мотивировочной части Определения КС РФ от 27 марта 2018 г. N 742-О); соответственно, не предполагается возможности придания преюдициального значения правовым выводам (оценкам), содержащимся в описательно-мотивировочной части судебных актов, принятых арбитражным судом по ранее рассмотренному делу, что, однако, не исключает признания преюдициальными установленных судом наряду с самими юридическими фактами сложившихся правоотношений сторон - факты исследуются и устанавливаются судом не в материальном выражении, а в их правовой сущности, включая конкретные правовые состояния и их динамику.
Будет уместным сделать в связи с этим вопросом специальное отступление. Известна позиция, согласно которой понятие преюдиции в действующем процессуальном законодательстве произвольно заужено, поскольку не включает в себя правовые выводы суда, в том числе применительно к существующим правоотношениям, что не идет на пользу достижению целей правосудия, включая единство судебной практики <3>. Очевидно, однако, что, во-первых, нельзя отождествлять правовые выводы суда относительно толкования подлежащих применению норм и оценки конкретных действий (бездействия) участвующих в деле лиц и правовые выводы суда относительно самого существования конкретных правоотношений, а во-вторых, нельзя смешивать преюдициальность судебного решения с его прецедентностью. Преюдициальность правоотношения действующим процессуальным правом не исключается, тогда как преюдициальность толкования - возможный, но вовсе не обязательный и не универсальный способ обеспечения правовой определенности. Так, например, решения Федерального Конституционного суда Германии рассматриваются им самим как преюдициальные, в том числе в части обоснования, для всех иных судов <4>. Но речь идет об уникальном юрисдикционном органе, осуществляющем монопольное право конституционного контроля. Общим правилом применения преюдиции толкования является необходимость установления специальных (дополнительных) мер, направленных на обеспечение конституционного баланса между ценностями законной силы судебного решения и независимостью, внутренним убеждением судьи. Обычно в этих целях применяется специальный институт так называемого преюдициального запроса, который позволяет любому судье нижестоящего суда в случае возникновения вопроса о толковании нормы приостановить производство и в процессуальном порядке обратиться в высший суд за толкованием. Преюдициальный запрос известен, например, праву ЕС: ст. 267 Договора о функционировании ЕС предусматривает компетенцию Суда ЕС выносить решения в преюдициальном порядке о толковании договоров ЕС по запросам национальных юрисдикционных органов. В российском правосудии преюдициальный запрос не предусмотрен, хотя такими признаками, безусловно, обладают запросы судов в КС РФ. Но не получили поддержки предложения о введении такого процессуального инструмента в гражданском судопроизводстве <5>. Таким образом, попытка обоснования атрибутивного значения преюдициального толкования для самого института преюдиции бесперспективна, урегулирование этого вопроса составляет сферу дискреции законодателя;
- притом что преюдиция освобождает от доказывания фактических обстоятельств дела, не исключается различная правовая оценка таких обстоятельств разными судами, которая зависит от характера конкретного спора (абз. 6 п. 2 мотивировочной части Определения КС РФ от 6 ноября 2014 г. N 2528-О; Постановления Президиума ВАС РФ от 31 января 2006 г. N 11297/05, от 25 июля 2011 г. N 3318/11; Определение ВС РФ от 10 июля 2018 г. N 307-АД18-976 по делу N А56-27290/2016); если сторона представляет доказательства, подтверждающие, что обстоятельствам может быть дана иная оценка, чем та, что дана судом при рассмотрении другого дела, суд должен исследовать эти доказательства и доводы стороны (абз. 3 п. 2 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 июля 2009 г. N 57; Постановление Президиума ВАС РФ от 15 июня 2004 г. N 2045/04); но иная оценка судами доказательств по конкретному делу без учета оценки, данной судами тем же доказательствам по ранее рассмотренному делу, в котором участвовали те же лица, противоречит правилу преюдиции (Постановление Президиума ВАС РФ от 24 мая 2005 г. N 225/04);
- преюдиция обстоятельств, установленных вступившим в законную силу решением суда, возможна только для дел с участием тех же лиц, и опровергать факты и обстоятельства, установленные судом по ранее вынесенному решению, вступившему в законную силу, могут лишь лица, не привлеченные к участию в ранее рассмотренном деле, поскольку только для них факты и обстоятельства, установленные предыдущим решением, не имеют преюдициального значения; при этом если лицо, не участвовавшее в ранее рассмотренном судом деле, не оспаривает установленные этим судом факты и обстоятельства, то они являются обязательными для суда, рассматривающего дело с участием этих лиц (п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 19 декабря 2003 г. N 23 "О судебном решении" <6>; Определения ВС РФ от 15 мая 2018 г. N 81-КГ18-2, от 10 июля 2017 г. N 19-КГ17-17);
- участие судьи ранее в рассмотрении дела, в котором были установлены обстоятельства, в дальнейшем, как имеющие преюдициальное значение, положенные в основу решения арбитражного суда по другому делу, не свидетельствует о пристрастности этого судьи, в частности, при рассмотрении им в составе суда апелляционной инстанции апелляционной жалобы на такое решение арбитражного суда (абз. 3 п. 2 мотивировочной части Определения КС РФ от 25 мая 2017 г. N 1091-О). Этим подчеркивается, что преюдиция не охватывает правовые выводы (оценки) суда и не предрешает правовой итог другого дела.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1997. N 1. Ст. 1.
<2> СЗ РФ. 2012. N 2. Ст. 398.
<3> См.: Хлюстов П. Проблема понятия преюдициального факта в контексте реформы процессуального законодательства // https://zakon.ru/blog/2014/10/29/problema_ponyatiya_preyudicialnogo_fakta_v_kontekste_reformy_processualnogo_zakonodatelstva.
<4> См.: Избранные решения Федерального Конституционного Суда Германии. М.: Инфотропик Медиа, 2018. С. 7.
<5> См.: Лекция Председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации А.А. Иванова (4 апреля 2013 г.) // Российская Конституция: первые 20 лет. Цикл лекций в Государственной Думе. 18 марта - 22 апреля 2013 года. М.: Издание Государственной Думы, 2013. С. 119.
<6> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. N 2.

Вопросы преюдиции традиционно широко обсуждаются в теории процессуального права (работы А.М. Безрукова, Р.А. Бурганова, А.П. Еремкиной, А.В. Карданца, О.В. Левченко, К.Н. Мальченко, П.Н. Мацкевича, В.М. Семенова, А.В. Черкашиной, Д.Н. Чушенко). В концептуальном плане преюдицию можно понимать как комплексную категорию. Она характеризует:
а) определенное свойство (правовой эффект) судебного акта, связанное с его законной силой и общеобязательностью; преюдициальность касается только тех вопросов, которые подвержены действию законной силы судебного решения, и при этом распространяется на выводы суда как о фактах основания спорного правоотношения, так и о самом правоотношении;
б) прием юридической техники, состоящий в правиле доказывания о наличии или об отсутствии юридического факта или правоотношения, обязательного для всех правоприменительных органов;
в) относящееся к праву на судебную защиту, но не предопределяемое им процессуальное правомочие на освобождение от доказывания предсудимых фактов или правоотношений;
г) правовой инструмент обеспечения взаимодействия (связи) между судами, направленный на исключение возможного конфликта (противоречия) судебных актов, обеспечение правовой определенности и единообразия судебной практики;
д) средство обеспечения процессуальной экономии и повышения эффективности судопроизводства путем сокращения процесса доказывания;
е) относящееся к объективному процессуальному праву основание и предел законной деятельности участников судопроизводства, в том числе суда.
Свойство преюдициальности решений арбитражных судов безусловно распространяется на третейское разбирательство, тогда как вопрос обратного эффекта носит дискуссионный характер. Конституционный Суд РФ высказался по этому поводу многозначно, установив в ряде определений, что, с одной стороны, отсутствует прямое легальное признание в качестве преюдициальных обстоятельств, установленных решениями третейских судов, что соответствует статусу третейских судов как альтернативной формы разрешения гражданско-правовых споров, в рамках которой не осуществляется правосудие; с другой стороны, суд не вправе прекращать производство по делу по основанию наличия ставшего обязательным для сторон решения третейского суда лишь постольку, поскольку судом будет установлено, что третейское соглашение недействительно либо утратило силу или не может быть исполнено (абз. 4, 5 п. 2 мотивировочной части Определения КС РФ от 28 мая 2013 г. N 851-О; абз. 3 п. 2 мотивировочной части Определения КС РФ от 25 сентября 2014 г. N 2136-О). В свою очередь, ВАС РФ в русле общего скептического настроя в отношении третейского производства констатировал, что выдача арбитражным судом исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда не меняет не только субъективные пределы действия такого решения, которое связывает только стороны третейского разбирательства и не может затрагивать права и обязанности третьих лиц, но и порядок доказывания, предусмотренный гл. 7 АПК РФ, включая относящееся к нему освобождение от доказывания лишь тех обстоятельств, которые были установлены судебным актом арбитражного суда (Постановление Президиума ВАС РФ от 11 февраля 2014 г. N 15554/13 по делу N А40-116181/12-11-1051).
Как видно, КС РФ не отвергает преюдициальность решений третейских судов, склоняясь скорее к тому, что это вопрос судебно-правовой политики, применительно к которому определенность может достигаться в том числе на основе судебной практики, в частности с учетом обязательности арбитражного решения, которое как по своим материальным предпосылкам в виде третейского соглашения, так и по процедурным и содержательным характеристикам не расходится с требованиями законности. Что касается позиции ВАС РФ, то следует учитывать, что вопрос преюдициальности решения третейского суда связан не с выдачей (или отказом в выдаче) арбитражным судом исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда - такое решение арбитражного суда действительно не меняет и не может менять порядок доказывания, - а с выраженной в системе правового регулирования государственно-властной волей, направленной на институционализацию третейского разбирательства как при определенных условиях окончательной юрисдикции.
Конституционный Суд РФ не отрицает, что третейское разбирательство должно строиться на процедурных гарантиях правосудия, которые являются универсальными для всех юрисдикционных процедур и должны соотноситься с критериями и условиями справедливого судебного разбирательства, вытекающими из ст. 46 Конституции РФ. Поскольку исполнение судебного акта охватывается содержащимся в этой норме стандартом судебной защиты, распространение данного стандарта на третейскую процедуру означает, что государство признает не только окончательность решений третейских судов, но и их неопровержимость, неперерешаемость, исходит из того, что эти решения - притом что отсутствуют основания к опровержению презумпции их правомерности и достоверности - обладают свойством res judicata, подобно решениям государственных судов. Важно при этом понимать, что в гражданском судопроизводстве преюдициальность связана не только с истинностью судебных решений, но и с диспозитивностью процесса, посредством которой эта истинность достигается: стороны и иные заинтересованные лица уже предприняли доказательственные усилия (или воздержались от них) и суд в итоге констатировал наличие или отсутствие юридического факта, так что нет повода возвращаться к уже решенному через их состязание и свободное распоряжение процессуальными правами. Преюдициальность установленных третейским судом юридических фактов, правоотношений имеет правовым источником прежде всего само третейское соглашение участников спорного правоотношения, признавших юрисдикцию третейского суда и принявших на себя обязанность добровольно исполнять арбитражное решение (ст. 38 Федерального закона от 29 декабря 2015 г. N 382-ФЗ "Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации"), в том числе его правовые, преюдициальные последствия. Цели правовой определенности, эффективной защиты прав, поддержания стабильности гражданского оборота и доверия к признаваемым государством формам юрисдикционной защиты предполагают, что установленные окончательным решением третейского суда юридические факты и правоотношения должны признаваться как преюдициальные <1>.
--------------------------------
<1> См.: Сергеев А.П., Терещенко Т.А. К вопросу о роли международного арбитражного разбирательства и свойстве преюдициальности решений международного коммерческого арбитража // Международный коммерческий арбитраж и вопросы частного права: Сборник статей / Н.Г. Вилкова, П.Я. Грешников, А.П. Сергеев и др.; Сост. и отв. ред. И.П. Грешников. М.: Статут, 2015. С. 63 - 72.

Составляя исключение из общих правил доказывания, преюдиция вполне естественно может притягивать внимание заинтересованных лиц с позиции намеренного искажения в свою пользу баланса процессуальных возможностей. Злоупотребление преюдицией, как и иные проявления процессуальной шиканы, предполагает необходимость адекватного судебного реагирования.

3. Основные характеристики злоупотребления преюдицией

При различии в существующих подходах к пониманию злоупотребления правом нет оснований сомневаться в том, что такое злоупотребление в рафинированном виде имеет место в том случае, если субъект обладает соответствующим субъективным правом, но осуществляет его с превышением пределов, вследствие чего происходит сознательное или с безразличным отношением к последствиям своего поведения ущемление интересов третьих лиц, общества в целом или государства; при этом возможна и широкая трактовка злоупотребления как заведомо недобросовестных действий, не связанных с осуществлением субъективного права <1>.
--------------------------------
<1> См.: Гражданское право: Учебник. В 2 т. Т. 1 / Под ред. Б.М. Гонгало. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2017. С. 95 - 96.

Злоупотребление преюдицией характеризуется прежде всего следующими моментами:
1) возникает при формальной опоре на право быть свободным от доказывания при фактическом (субъективно-волевом и объективном - выраженном в процессуальном поведении или бездействии) недобросовестном стремлении участвующего в деле лица создать для себя с ее помощью некие дополнительные произвольные процессуальные преимущества;
2) проявляется всегда в серии судебных разбирательств (начиная со второго) и, соответственно, характеризует определенную взаимосвязанную систему осуществляемых лицом в разных судебных разбирательствах действий, которые сами по себе могут не порицаться законом, но в совокупности выражают намерение добиться определенного процессуального результата за счет причинения процессуального вреда (произвольного ограничения, сужения процессуальных возможностей, средств доказывания) своему процессуальному оппоненту;
3) является отступлением от основополагающего принципа состязательности и равноправия сторон, поскольку направлено на признание неопровержимости, бесспорности определенных значимых для дела обстоятельств при отсутствии для этого достаточных юридико-фактических оснований и тем самым на создание необоснованных процессуальных преимуществ в доказывании для одной из сторон процесса;
4) созданием искусственной или искаженной доказательственной базы судебного разбирательства затрудняет достижение целей правосудия, связанных с вынесением законного и обоснованного судебного акта;
5) может иметь разные проявления, которые сводятся к следующим основным: а) участник судопроизводства целенаправленно стремится к процессуально-правовой легитимации (юрисдикционному установлению) определенного значимого для него факта посредством инициирования надуманного (искусственного) судебного процесса либо к прекращению судопроизводства в целях избежать преюдициальности; б) участник судопроизводства, заведомо осознавая неосновательность ссылки на преюдицию, стремится создать видимость преюдициального значения ранее установленного судом факта в текущем судебном процессе, придать такому факту расширительное правовое значение в субъектном, предметно-отраслевом, пространственном, временном или юрисдикционном аспекте, представить соответствующее обстоятельство как якобы определяющее применительно к иному предмету доказывания в другой системной совокупности юридически значимых фактов. Особенно наглядно это может проявляться при различных стандартах доказывания в преюдициальном и очередном судебном процессе, связанных, в частности, с наличием института предварительного расследования, правилами распределения бремени доказывания, ролью суда в конкретном судопроизводстве, правилами определения допустимости доказательств и т.п.

4. Виды злоупотреблений преюдицией и способы противостояния им в свете складывающейся судебной практики

Рассмотрим некоторые возможные виды злоупотребления преюдицией и способы борьбы с ними. Очевидно, многие такого рода злоупотребления зачастую имеют латентный характер, а способы их выявления, преодоления только формируются на практике, в связи с чем не каждый из них можно подкрепить конкретными примерами. Приведенные ссылки на судебные акты призваны подчеркнуть не наличие в каждом соответствующем деле процессуальной шиканы, а лишь потенциальные возможности использования соответствующего инструмента в конкретном правовом аспекте вопреки принципу добросовестности.
Применительно к определению способов противодействия злоупотреблениям преюдицией уместно сделать следующее методологического плана замечание: преюдиция как таковая является исключением из общих правил доказывания, или, говоря иначе, своеобразной льготой в доказывании <1>. Преюдиция, с одной стороны, определенным образом ограничивает применение принципа состязательности, налагая запрет на опровержение фактов, ранее установленных судом, с другой стороны, в известной мере стесняет действие внутреннего убеждения судьи, вынужденного - впредь до отмены в установленном порядке преюдициального судебного решения - руководствоваться установленными в нем обстоятельствами, несмотря на возможную убежденность в том, что соответствующие обстоятельства определены неверно. В связи с этим следует иметь в виду, что, как и любое исключение (льгота), правило преюдиции не подлежит расширительному толкованию, а должно применяться в строгом (буквальном) значении, что является условием надлежащего обеспечения баланса связанных с институтом преюдиции конституционных ценностей, публичных и частных интересов. Это предполагает, между прочим, что общим (основным) способом противодействия злоупотреблениям преюдицией является отстаивание нормативных пределов применения этого института. Приведенные ниже возможные виды злоупотреблений преюдицией тогда сопровождаются оговоркой о конкретном способе противодействия такому злоупотреблению, когда этот общий способ оказывается неприменим или неэффективен:
1) установление факта в "техническом" процессе для достижения его преюдициальности применительно к более сложной системе правоотношений. В силу принципа res judicata преодолеть последствия такого злоупотребления преюдицией можно только путем ревизии преюдициального решения и прекращения производства по делу в связи с отсутствием спора о праве либо же путем пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам в связи с установлением приговором суда преступлений против правосудия, совершенных при принятии преюдициального судебного решения;
2) установление факта, не входящего в предмет доказывания (особенно используя возможности подготовки проектов судебных актов), тогда как в действительности такой факт не был установлен судом и критически не оценивался;
3) попытка в качестве преюдициальных использовать обстоятельства, установленные ненадлежащим субъектом (например, постановление следователя о прекращении уголовного дела) или в ненадлежащем судебном акте (например, акты судебного контроля, осуществляемого на досудебных стадиях уголовного процесса) либо с выходом за пределы полномочий (например, получившие отражение в постановлении суда кассационной инстанции при отсутствии их буквального текстового установления (описания) нижестоящими судебными инстанциями). Способы преодоления - указание на необходимость соблюдения оснований (источников) преюдиции (Определение КС РФ от 16 июля 2015 г. N 1823-О), а применительно к кассационной инстанции - обжалование решения при понимании того, что кассационная инстанция могла при описании фактов и не выйти за пределы своих полномочий, а лишь более подробно по сравнению с первой и апелляционной инстанциями изложить обстоятельства дела;
4) ссылки, как правило, многочисленные, на формально сходные с конкретным делом, но не охватываемые субъектными или материальными условиями применения преюдиции материалы судебной практики. Обычно это нетрудно идентифицируется, но отвлекает суд и участников разбирательства, приводит к затягиванию процесса. Не признавая подобные ссылки как имеющие преюдициальное значение, суды отмечают, что судебные акты по каждому делу принимаются с учетом конкретных доводов и доказательств, представленных сторонами, и поэтому судебные акты, принятые в отношении иных лиц и по иным фактическим обстоятельствам дела, не являющимся тождественными текущему спору, не могут иметь преюдициального значения (например, Постановления АС Волго-Вятского округа от 18 января 2019 г. N Ф01-6515/2018 по делу N А31-13616/2017, АС Дальневосточного округа от 10 апреля 2019 г. N Ф03-1346/2019 по делу N А73-437/2018, АС Северо-Западного округа от 24 апреля 2019 г. N Ф07-3977/2019 по делу N А56-79077/2018 и др.);
5) попытки искусственно расширить субъектные границы преюдициального действия установленного судом факта. Формально-юридическим основанием служит то, что сама формулировка ст. 69 АПК РФ о преюдиции, а именно "в котором участвуют те же лица", не означает полного тождества составов заинтересованных субъектов в прежнем и новом арбитражном процессе (Постановления АС Западно-Сибирского округа от 10 июня 2019 г. N Ф04-26227/2015 по делу N А27-24702/2014, АС Московского округа от 14 августа 2018 г. N Ф05-11360/2018 по делу N А40-135238/2017 и др.). В связи с этим могут предприниматься усилия, направленные как на расширение под надуманным предлогом круга лиц, участвующих в судебном разбирательстве, в целях связывания их преюдициальными обстоятельствами, так и на явную субъектную экстраполяцию преюдициальности через номинальные правовые связи субъектов текущего и якобы преюдициального процессов. Особое внимание следует обратить в этой связи на корпоративные споры, связанные с защитой прав участников хозяйственных обществ (акционеров): поскольку состав участников акционерного общества не является неизменным (статичным), лицо, обращающееся в защиту своих прав как акционера, должно доказать наличие у него соответствующего статуса на момент принятия тех решений или совершения тех действий (бездействия), с которыми нарушение прав связывается, тогда как установление соответствующих обстоятельств судом применительно к другим, более ранним периодам, не может иметь преюдициальное значение (Постановление Президиума ВАС РФ от 3 июля 2007 г. N 1115/07);
6) попытка со ссылкой на ст. 69 и п. 1 ч. 1 ст. 143 АПК РФ затянуть процесс путем заявления ходатайства о приостановлении производства по делу вследствие наличия параллельного процесса, итоги которого якобы могут иметь преюдициальное значение для текущего судебного разбирательства. Судебная практика исходит из того, что арбитражный суд при рассмотрении вопроса о приостановлении производства по делу обязан установить наличие правовой связи дел, а если она имеется, то в чем заключается, а также какие обстоятельства, которые могут быть установлены судом при разрешении другого дела, имеют преюдициальное значение для дела, рассматриваемого арбитражным судом (Постановления АС Дальневосточного округа от 26 апреля 2019 г. N Ф03-1349/2019 по делу N А24-3809/2018, АС Северо-Кавказского округа от 25 апреля 2019 г. N Ф08-3099/2019 по делу N А53-8843/2018, АС Северо-Западного округа от 20 декабря 2017 г. N Ф07-13003/2017 по делу N А66-5467/2017 и др.);
7) попытка подменить один факт другим, распространив на первый преюдициальную силу второго. Например, это может иметь место в отношении судебного решения о признании незаконности привлечения лица к административной ответственности, притом что вопрос о незаконности мог быть сопряжен с процедурными нарушениями и во всяком случае это не предрешает отсутствия фактической основы для применения гражданско-правовых санкций (Постановление 11 ААС от 9 июня 2018 г. по делу N А65-40886/2017);
8) попытка подменить факт правовым выводом. Так, например, в Определении ВС РФ от 25 сентября 2017 г. N 310-ЭС17-13008 по делу N А54-1840/2013 констатируется, что судебные акты, которыми восстановлено залоговое требование банка к должнику, вопреки выводам судов первой и апелляционной инстанций не свидетельствуют о наличии преюдиции по вопросу залогового старшинства данного банка, так как данный вопрос относится к правовой оценке установленных обстоятельств по делу, а не к вопросу факта. В другом решении ВС РФ отверг ссылки заявителя на обстоятельства, установленные по иному делу за другой период правоотношений сторон, как несостоятельные, отметив, что по правилам преюдиции оцениваются только фактические обстоятельства, а не правовые выводы судов (Определение от 24 июля 2016 г. N 309-ЭС16-4484 по делу N А60-13247/2015);
9) попытка использовать факты, установленные применительно к одному периоду времени, для иного - более раннего, позднего или более продолжительного - периода (например, Определение ВАС РФ от 4 июня 2014 г. N ВАС-6415/14 по делу N А71-3763/2013, решение АС Ростовской области от 6 июня 2018 г. по делу N А53-39875/2017);
10) в качестве своеобразного вида злоупотребления преюдицией может выступать также попытка произвольного, вопреки ранее занимаемой процессуальной позиции, преодоления (опровержения) преюдициального судебного решения (факта). Сложившемуся применительно к материальному праву представлению о том, что злоупотреблением правом следует считать случаи, когда в результате недобросовестных действий самого истца возникает юридический факт, правомерность которого впоследствии оспаривается им же в судебном порядке (п. 1 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. N 127 "Обзор практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации"), соответствуют преобладающие в настоящее время в судебной практике позиции по процессуальным вопросам: недобросовестным считается существенное изменение процессуальной позиции, например, если сторона после рассмотрения дела судом первой инстанции резко меняет свою позицию по поводу признания исковых требований, правомочности представителя стороны в деле, существенных обстоятельств в отношениях между сторонами и т.п. (Определение ВС РФ от 6 февраля 2018 г. N 4-КГ17-66; Постановления 20 ААС от 19 декабря 2017 г. N 20АП-6760/2017 по делу N А68-1942/2017, 13 ААС от 27 ноября 2017 г. N 13АП-25979/2017 по делу N А56-21769/2016; Апелляционное определение Санкт-Петербургского городского суда от 19 июля 2017 г. N 33-14029/2017 по делу N 2-550/2017).
--------------------------------
<1> См.: Мальченко К.Н. Преюдиция судебных постановлений в гражданском судопроизводстве: Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2016. С. 10.

Проведенный анализ свидетельствует о том, что проблема злоупотребления преюдицией, как и в целом процессуальной шиканы, требует глубокого и комплексного обсуждения, формирования как нормативно-правовых, так и технико-методических оснований, критериев выявления соответствующих злоупотреблений и противодействия им. В доктрине обсуждаются расширение применения в этих целях штрафных и правоотрицающих санкций (например, М.А. Боловнев предлагает предусмотреть процессуальный штраф за злоупотребление процессуальными правами, ввести обязательность указания в мотивировочной части судебного постановления на сведения о фактах таких злоупотреблений, предусмотреть возмещение вреда по правилам ГК РФ, причиненного злоупотреблением процессуальными правами <1>), организационно-правовые механизмы, позволяющие обеспечить более широкие гарантии самостоятельности судьи, его внутреннего убеждения применительно к преюдициальным фактам. В частности, не утратило своей актуальности и сохраняет дискуссионный интерес предложение предусмотреть правило приоритета разрешения противоречия между преюдициальностью судебного решения и внутренним убеждением судьи, если такое противоречие возникло, в пользу принципа оценки доказательств по внутреннему убеждению судьи, но при условии разработки процедуры рассмотрения коллизионных судебных решений (судебное решение, которым отвергнута преюдиция, не вступает в законную силу до тех пор, пока вышестоящий суд не проверит оба судебных решения и не решит, какое из них правильное) <2>.
--------------------------------
<1> См.: Боловнев М.А. Указ. соч. С. 136, 168, 191.
<2> См.: Судебная власть / Под ред. И.Л. Петрухина. М.: ТК "Велби", 2003. С. 315 - 316.

Нет сомнений в том, что злоупотребление преюдицией не только причиняет вред процессуальным интересам конкретных лиц, участвующих в деле, но и наносит урон целям достижения правосудия, отвечающего требованиям равенства и справедливости. Обеспечение добросовестного пользования процессуальными правами является, таким образом, важным фактором правовой безопасности и поддержания доверия к национальной юрисдикции.

Список использованной литературы

  1. Боловнев М.А. Эффективность противодействия злоупотребления процессуальными правами: Дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2018.
  2. Гражданское право: Учебник. В 2 т. Т. 1 / Под ред. Б.М. Гонгало. 2-е изд. перераб. и доп. М.: Статут, 2017.
  3. Карапетов А.Г., Савельев А.И. Свобода договора и ее пределы. В 2 т. М.: Статут, 2012. Т. 1: Теоретические, исторические и политико-правовые основания принципа свободы договора и его ограничений.
  4. Мальченко К.Н. Преюдиция судебных постановлений в гражданском судопроизводстве: Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2016.
  5. Рехтина И.В., Боловнев М.А. Злоупотребления процессуальными правами в практике Европейского суда по правам человека // Российский судья. 2018. N 3.
  6. Сергеев А.П., Терещенко Т.А. К вопросу о роли международного арбитражного разбирательства и свойстве преюдициальности решений международного коммерческого арбитража // Международный коммерческий арбитраж и вопросы частного права: Сборник статей / Н.Г. Вилкова, П.Я. Грешников, А.П. Сергеев и др.; Сост. и отв. ред. И.П. Грешников. М.: Статут, 2015.
  7. Смирнова А.А. Диффамация как правонарушение и злоупотребление правом: конституционно-правовой аспект: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008. Судебная власть / Под ред. И.Л. Петрухина. М.: ТК "Велби", 2003.
  8. Трезубов Е.С., Щеглова Н.С. Фиктивность гражданского процесса: конституирующие признаки и механизмы запрета злоупотребления процессуальными правами в Российской Федерации // Вестник Кемеровского государственного университета. 2013. N 3(55). Т. 1.
  9. Хлюстов П. Проблема понятия преюдициального факта в контексте реформы процессуального законодательства // https://zakon.ru/blog/2014/10/29/problema_ponyatiya_preyudicialnogo_fakta_v_kontekste_reformy_processualnogo_zakonodatelstva.

Если вы не нашли на данной странице нужной вам информации, попробуйте воспользоваться поиском по сайту:



Вернуться на предыдущую страницу

Последние новости
  • Москва, Московская область
    +7 (499) 350-84-16
  • Санкт-Петербург, Ленинградская область
    +7 (812) 336-43-00
  • Федеральный номер
    8 (800) 555-67-55 доб. 141

Звонки бесплатны.
Работаем без выходных


26 ноября 2020 г.
Проект федерального закона № 1062972-7 "О внесении изменений в Закон Российской Федерации "О недрах"

Цель законопроекта - на обеспечение стабильности функционирования государственной системы лицензирования пользования недрами и формирование единообразной правоприменительной практики. Предусматривается установление запрета на восстановление права пользования недрами в случае его прекращения, в том числе досрочного, а также срока пользования участком недр (срока действия лицензии), право пользования которым в установленном порядке прекращено, в том числе досрочно.




18 ноября 2020 г.
Федеральный закон № 1057597-7 "О внесении изменений в Федеральный закон "Об обращении лекарственных средств"

Законопроектом вносятся изменения, предусматривающие установление механизма ввода в гражданский оборот на территории Российской Федерации лекарственных препаратов для ветеринарного применения их производителями и хозяйствующими субъектами, осуществляющими ввоз в Российскую Федерацию лекарственных препаратов для ветеринарного применения.




11 ноября 2020 г.
Проект Федерального закона № 1052523-7 "О внесении изменений в Федеральный закон "О некоммерческих организациях"

Цель законопроекта - совершенствование законодательства РФ о некоммерческих организациях, выполняющих функции иностранного агента, и структурных подразделений иностранных некоммерческих неправительственных организаций. Законопроектом в частности предусматривается запрет на регистрацию структурных подразделений иностранных некоммерческих неправительственных организаций в жилых помещениях, введение дополнительного основания для проведения внеплановой проверки и др.




5 ноября 2020 г.
Проект Федерального закона № 1049782-7 О внесении изменений в Федеральный закон "О потребительском кредите (займе)"

Цель законопроекта - недопущение недобросовестной практики кредитных (некредитных) организаций, которая выражается в необоснованных отказах предоставления гражданам и субъектам МСП кредитных (в том числе ипотечных) каникул. Его принятие обеспечит правовыми гарантиями заемщиков на получение от кредитных (некредитных) организаций информации о причинах отказа в предоставлении кредитных и/или ипотечных каникул (иных случаях изменения условий кредитного договора (договора займа).




20 октября 2020 г.
Проект Федерального закона № 1040469-7 "О внесении изменений в статью 4 Федерального закона "О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности"

Законопроект разработан в целях единообразного применения и толкования действующего законодательства Российской Федерации. Его принятие приведет к взаимному соответствию нормативного регулирования порядка прохождения государственной службы сотрудниками ряда государственных органов и правового положения профессиональных союзов.



В центре внимания:


Правовое регулирование мегасайенс-проектов в России (Болтинова О.В., Арзуманова Л.Л.)

Дата размещения статьи: 26.11.2020

подробнее>>

Субъекты коррупционных правонарушений (Мурашкин И.Ю.)

Дата размещения статьи: 26.11.2020

подробнее>>

Соотношение понятий "рынок финансовых услуг" и "финансовый рынок": теория и практика вопроса (Татиев А.Р.)

Дата размещения статьи: 26.11.2020

подробнее>>

Злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности: частноправовые элементы (Алланина Л.М.)

Дата размещения статьи: 26.11.2020

подробнее>>

Правовые средства реализации национальных целей Российской Федерации (теоретико-правовой аспект) (Пашенцев Д.А., Ситдикова Л.Б.)

Дата размещения статьи: 26.11.2020

подробнее>>
Предпринимательство и право, информационно-аналитический портал © 2011 - 2020
При любом использовании материалов сайта - активная ссылка на сайт lexandbusiness.ru обязательна.

Навигация

Статьи