Главная Новости Общие вопросы Формы деятельности Договоры Виды деятельности Вопрос-ответ Контакты

Быстрая навигация: Каталог статей > Отдельные виды предпринимательской деятельности > Строительство > Уступка требований из договора участия в долевом строительстве: Верховный Суд уточняет свою позицию. Комментарий к Определениям Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 28.05.2018 N 306-ЭС17-12245 и N 305-ЭС17-14583 (Латыев А.Н.)

Уступка требований из договора участия в долевом строительстве: Верховный Суд уточняет свою позицию. Комментарий к Определениям Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 28.05.2018 N 306-ЭС17-12245 и N 305-ЭС17-14583 (Латыев А.Н.)

Дата размещения статьи: 28.10.2020

1. Ход рассмотрения дел 

24.05.2018 с разницей в полчаса Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ (далее - Коллегия) в составе председательствующего судьи Чучуновой Н.С., судей Золотовой Е.Н. и Поповой Г.Г. рассмотрела два дела с практически идентичной фабулой и, что вполне естественно в такой ситуации, вынесла два Определения с одинаковой мотивировкой. Определения N 306-ЭС17-12245 по делу N А65-27690/2016 и N 305-ЭС17-14583 по делу N А40-21062/2017 в полном объеме были изготовлены 28.05.2018.

В обоих случаях истцы требовали взыскать с ответчиков суммы законных неустоек, установленных Федеральным законом от 30.12.2004 N 214-ФЗ "Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации" (далее - Закон о долевом строительстве) за нарушение срока передачи участнику долевого строительства объекта долевого строительства, а также штрафов за отказ от добровольного удовлетворения требований потребителей, предусмотренных Законом РФ от 07.02.1992 N 2300-1 "О защите прав потребителей" (далее - Закон о защите прав потребителей). Казалось бы, такие иски должны были рассматриваться судами общей юрисдикции, однако в обоих случаях участники долевого строительства, являющиеся гражданами-потребителями, после того как их претензии не были удовлетворены застройщиками добровольно, уступили свои денежные требования лицам, осуществляющим предпринимательскую деятельность, так что иски были предъявлены уже последними и в арбитражные суды.

В ходе рассмотрения обоих дел - как можно судить по судебным актам нижестоящих инстанций - ответчики не оспаривали сам факт просрочки в исполнении своих обязательств по передаче объекта долевого строительства, но возражали против исков, оспаривая правомерность уступки требований. По существу же заявленных требований возражения ответчиков сводились исключительно к просьбе о снижении неустойки по правилам ст. 333 ГК РФ. Только этот последний довод и был услышан нижестоящими судами: в обоих делах и неустойка, и штраф были взысканы, но их размер был снижен как не соответствующий последствиям нарушения.

Несколько отличался лишь путь дел в Верховный Суд. Рассмотренное первым из них (N А65-27690/2016) прошло три ординарные инстанции, причем Арбитражный суд Республики Татарстан в своем решении сразу же взыскал с ответчика и неустойку, и штраф, снизив их, как уже было сказано, по правилам ст. 333 ГК РФ, Одиннадцатый арбитражный апелляционный суд посчитал, что штраф за отказ от добровольного удовлетворения требований потребителя не мог быть уступлен коммерческой организации, и во взыскании его отказал, а Арбитражный суд Поволжского округа отменил Постановление апелляционного суда и оставил в силе решение суда первой инстанции. Второе дело (N А40-21062/2017) было рассмотрено Арбитражным судом г. Москвы в порядке упрощенного судопроизводства, так что Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда оказалось последним судебным актом, вынесенным по делу до того, как оно попало в Верховный Суд. В этом деле разночтений между судами не было - апелляция полностью поддержала выводы суда первой инстанции как в части необоснованности возражений ответчика против уступки требований, так и в части снижения взыскиваемых сумм как несоразмерных последствиям допущенного нарушения.

Тем не менее по итогу рассмотрения обоих дел в ординарных судебных инстанциях осуществленные уступки требований были признаны правомерными, что не устроило ответчиков, обратившихся в Верховный Суд с кассационными жалобами.

Следует отметить и необычно долгое рассмотрение этих жалоб в самом Верховном Суде: первоначально рассмотрение обоих дел было назначено на 05.04.2018, но их рассмотрение было отложено на 17.05.2018, а в этот день в обоих судебных заседаниях были объявлены перерывы до 24.05.2018.

Несмотря на общность формулировок итоговых определений, вынесенных Коллегией, из определений о передаче дел на ее рассмотрение следует, что доводы кассационных жалоб несколько отличались: если ответчик по делу N А65-27690/2016 ссылался лишь на то, что предусмотренный абз. 1 п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей штраф за неудовлетворение требований потребителя в добровольном порядке в размере 50% от присужденных сумм не мог быть уступлен потребителем лицу, осуществляющему предпринимательскую деятельность, то кассационная жалоба по делу N А40-21062/2017, помимо этого довода, указывала также и на то, что уступка требования, возникшего из подлежащего государственной регистрации договора участия в долевом строительстве, также подлежала государственной регистрации, однако в рассматриваемом деле (как, впрочем, и в первом) зарегистрирована не была. По-видимому, вопрос о регистрации в первом деле тоже был поднят ответчиком, но, очевидно, уже после начала рассмотрения дела в Коллегии - это, возможно, и послужило причиной для отложения его рассмотрения.

Из этих двух вопросов наиболее детально в итоговых определениях обсуждался второй - подлежит ли уступка таких требований регистрации и каковы последствия ее отсутствия; обсуждению же уступки штрафа за нарушение прав потребителя посвящено намного меньше внимания. По этой причине и мы обратимся сначала к регистрации уступки, а затем перейдем к рассмотрению вопроса об объеме переходящих к цессионарию прав.

 

2. Регистрация соглашения об уступке права 

2.1. Законодательство

Несмотря на то что нормы о перемене лиц в обязательствах претерпели существенные изменения в ходе реформы гражданского законодательства (§ 1 главы 24 ГК РФ, посвященный переходу прав кредитора к другому лицу, Федеральным законом от 21.12.2013 N 367-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации", вступившим в силу с 01.07.2014, был полностью изложен в новой редакции), нельзя сказать, чтобы реформа в этой области стала революционной. Подавляющее большинство новых норм всего лишь корректирует ранее действовавшее регулирование или же привносит в текст закона подходы, ранее выработанные судебной практикой. В значительной мере это относится и к требованию о регистрации уступки прав, возникших из договоров, которые сами подлежат государственной регистрации. Это требование и в настоящее время, и до реформы содержалось в п. 2 ст. 389 ГК РФ. Его действующая редакция отличается от той, что была включена в изначальный текст ГК в 1994 г., только в одном: если первоначальная редакция требовала регистрировать саму уступку, то с 01.07.2014 регистрации подлежит "соглашение об уступке требования по сделке, требующей государственной регистрации". Несмотря на то что разграничение соглашения об уступке и самой уступки права приобрело большее значение именно в ходе реформы гражданского законодательства, как представляется, это изменение вряд ли можно назвать существенным или кардинально меняющим все регулирование <1>.

--------------------------------
<1> Можно заметить, что Определение о передаче дела N А40-21062/2017 на рассмотрение Коллегии, воспроизводя доводы кассационной жалобы, упоминает именно о регистрации уступки, а не о регистрации соглашения об уступке. Комментируемые же итоговые Определения говорят уже о регистрации соглашения или договора, на основании которого осуществляется уступка, хотя это терминологическое различие в судебных актах никоим образом не подчеркивается.

Договор участия в долевом строительстве подлежит государственной регистрации, соответственно, государственной регистрации подлежало и соглашение об уступке требований, возникших на основании такого договора. На необходимость такой регистрации также прямо указывает ст. 17 Закона о долевом строительстве <2>.
--------------------------------
<2> В редакции этой статьи, действовавшей до 01.01.2017 (а оспаривавшиеся в ходе обоих дел уступки были совершены в 2016 г.), говорилось о том, что регистрируется сама уступка. С 01.01.2017 редакция ст. 17 Закона о долевом строительстве приведена в соответствие с ГК и также указывает на необходимость регистрации соглашения (договора) об уступке.

Таким образом, с точки зрения позитивного законодательства никаких сомнений в необходимости регистрации соглашения об уступке требований из договора участия в долевом строительстве возникать не должно.

 

2.2. Регистрация соглашения в системе регистрационных действий 

Такие сомнения должны возникать при взгляде на вопрос с точки зрения организации регистрационной системы. Согласно общепринятому мнению отечественная система строится на регистрации прав, а не сделок; имеющиеся же случаи регистрации сделок всякий раз оказываются исключениями, обусловленными какими-то особыми обстоятельствами. В ходе совершенствования гражданского законодательства за последние пять лет последовательно сокращалось число случаев регистрации сделок: в одних случаях требование об их регистрации и вовсе рассматривалось как излишнее и полностью отменялось - как произошло с регистрацией договоров о продаже жилых помещений или договоров продажи предприятия; в других же случаях ранее существовавшее требование регистрации договоров было видоизменено на требование о регистрации возникавших из них прав - как это, например, имело место с договорами ипотеки, подлежавшими регистрации до 01.07.2014, но с этого времени законодатель указывает, что регистрируется уже не сам договор, а возникающее из него право (ср. п. 3 ст. 339 ГК РФ в редакции, действовавшей до 01.07.2014, и действующую с этого дня ст. 339.1 ГК РФ). Эта тенденция наблюдается и в тех случаях, когда речь идет не о регистрации прав на недвижимость, а об иных системах государственной регистрации гражданских прав: так, с 01.10.2014 ст. 1232 ГК РФ отказалась от требования регистрации договоров об отчуждении, предоставлении в залог регистрируемых исключительных интеллектуальных прав или о предоставлении права использования объектов таких прав, а требует только лишь регистрации самого их отчуждения, залога, предоставления права использования.

Вследствие этого процесса сфера действия нормы п. 2 ст. 389 ГК РФ, требующего государственной регистрации договора уступки прав, возникших на основании подлежащего регистрации договора, существенно сузилась: на сегодняшний день государственной регистрации в России требуют лишь два договора - договор аренды недвижимого имущества на срок более одного года и договор участия в долевом строительстве. Соответственно, и регистрация соглашения об уступке требуется только тех прав, что возникают из этих договоров. Почему же законодателю не удалось избавиться от требования регистрации договоров в двух описанных случаях и тем самым снять вопрос регистрации уступки прав из них (а вместе с ним и вообще все вопросы регистрации сделок, в том числе и вопросы коллизии между положениями ст. 164 и п. 3 ст. 433 ГК, например)? Вероятно, причина кроется в том, что в двух описанных случаях законодателю не удалось найти то самое право, которое можно бы было регистрировать вместо договора.

Когда мы говорим об аренде, то можем вспомнить многочисленные споры относительно вещной или обязательственной природы прав арендатора, разрешение которых, действительно, вряд ли может быть работой законодателя. Но само существование этих теоретических споров не позволило сделать такой же логичный шаг, какой был сделан в 2014 г. в отношении лицензионных договоров, - заменить регистрацию самих договоров на регистрацию того самого права использования объекта, которое значимо против третьих лиц. Робкое движение в этом направлении началось, когда в том же 2014 г. правила о договоре жилищного найма, чрезвычайно похожего на аренду, были дополнены нормой п. 2 ст. 674 ГК РФ о регистрации возникающего из такого договора "ограничения (обременения) права собственности на жилое помещение". Дальнейшего развития не произошло, видимо, из страха перед необходимостью квалифицировать в таком случае права арендатора как вещное право.

Что же касается договоров участия в долевом строительстве, то здесь найти то самое право, которое могло бы выступить предметом регистрации, оказывается еще сложнее, ведь на момент заключения договора будущего объекта долевого строительства еще нет, недаром эти договоры до сих пор регистрируются как обременение земельного участка, на котором возводится объект долевого строительства, либо права аренды такого участка. Первоначальная редакция законопроекта о реформировании гражданского законодательства (от 2012 г.) <3> подразумевала переквалификацию (добровольную, правда) требований из договора участия в долевом строительстве в предусматривавшееся этим законопроектом новое вещное право - право приобретения чужой недвижимой вещи (п. 31 ст. 8 законопроекта, внесенного в Государственную Думу). Тем не менее в дальнейшем реформа вещного права осталась незавершенной и это положение, соответственно, также не стало частью действующего регулирования.
--------------------------------
<3> Законопроект N 47538-6. См.: http://www.asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/(Spravka)?OpenAgent&RN=47538-6. 

Таким образом, можно сказать, что требования регистрации договоров в нашем праве остались рудиментами прежнего регулирования в тех случаях, когда законодатель не нашел подходящего права, которое можно бы было регистрировать вместо договора. Тем не менее нельзя не заметить, что сама необходимость регистрации обусловлена наличием в числе возникающих из подобного договора прав и обязанностей таких, которые имеют абсолютное или, иначе говоря, вещное значение. Если речь идет о договоре аренды, это защищаемое против нарушений со стороны любого лица и сохраняемое при смене собственника право арендатора владеть и пользоваться имуществом; если же мы говорим о договоре участия в долевом строительстве, то это также противопоставляемое любому лицу исключительное право участника долевого строительства по завершении стройки получить в собственность объект долевого строительства. Дополнительным эффектом регистрации последнего договора оказывается облегчение регистрации права собственности на объект долевого строительства: наличие к моменту его постройки зарегистрированного договора позволяет регистрирующему органу осуществлять такую регистрацию с меньшим набором документов, чем потребовалось бы, если бы договор зарегистрирован не был.

В то же время и договор аренды, и договор участия в долевом строительстве порождают и другие права и обязанности, не обладающие абсолютным характером. Это в первую очередь права, связанные с получением денежных платежей, - будь то арендная плата или же цена объекта долевого строительства, не совсем точно названная Законом о долевом строительстве ценой договора. Разумеется, не имеют абсолютного характера и требования, связанные с уплатой неустоек, в том числе и законных. Регистрация их не имеет никакого смысла.

Более того, такие требования могут существовать и после прекращения тех прав из регистрируемых договоров, которые по своей природе требуют регистрации: так, та же самая обязанность по внесению арендной платы может сохраняться и после прекращения права пользования имуществом (более того, трехкратная просрочка внесения арендной платы самим Кодексом признается основанием для расторжения договора аренды, но ведь это не означает, что ранее накопленная задолженность не подлежит уплате); гораздо реже встречается на практике (наверное, не ошибемся, если даже скажем, что вообще не встречается), но закону в принципе не противоречит и согласование в договоре участия в долевом строительстве такого графика платежей, по которому цена договора полностью или частично подлежит внесению уже после передачи застройщиком участнику объекта долевого строительства. Наконец, суммы неустоек за просрочку передачи объекта долевого строительства окончательно определяются только тогда, когда объект все-таки был передан.

Безусловно, любые из таких денежных требований могут быть уступлены кредитором другому лицу. Но тут возникает еще одно - сугубо техническое - препятствие для их регистрации: регистрационная система организована пообъектно, что предполагает, помимо прочего, необходимость связи каждой записи об изменении права, в том числе об изменении лица, которому оно принадлежит, с самим этим - ранее также зарегистрированным - правом. В описанном же случае (когда денежное право требования передается после того, как действительно требующие регистрации абсолютно значимые права уже прекращены) запись об их регистрации тоже прекращается, вследствие чего регистрационную запись об уступке оказывается не с чем связывать.

Наиболее показательно это именно в случае с уступкой требований об уплате неустойки за просрочку передачи объекта долевого строительства, предусмотренной ч. 2 ст. 6 Закона о долевом строительстве, после того, как объект все-таки был передан застройщиком участнику долевого строительства, как это и имело место в рассмотренных Коллегией делах. Дело в том, что при регистрации права собственности участника долевого строительства на переданный ему объект одновременно регистрируется прекращение обременения земельного участка (или права аренды земельного участка) договором участия в долевом строительстве. Таким образом, при уступке после этого момента требований об уплате неустойки регистрационную запись о соглашении о такой уступке оказывается некуда вносить: записи об обременении земельного участка или права на него договором больше нет, а запись о праве собственности на объект долевого строительства, очевидно, не имеет никакого отношения к этому уступленному требованию.

Таким образом, требование о регистрации соглашений об уступке прав из договоров, подлежащих государственной регистрации, установленное п. 2 ст. 389 ГК РФ, явно подлежит ограничительному толкованию, согласно которому оно должно бы было распространяться лишь на уступку тех прав, которые имеют абсолютное значение (в случае с договором участия в долевом строительстве это право на получение объекта долевого строительства), и не должно применяться в отношении возникающих на основании таких договоров денежных требований.

 

2.3. Предшествующая судебная практика 

Могла ли судебная практика осуществить телеологическую редукцию и истолковать п. 2 ст. 389 ГК РФ в том смысле, что он не распространяется на уступки вытекающих из регистрируемых договоров денежных требований? Вполне. Более того, подобные примеры можно найти в практике Коллегии применительно к другим вопросам, связанным с уступкой обязательственных прав. Так, разрешая спор об уступке требований об оплате работ по договору, заключенному на торгах, Коллегия чуть более чем за год до вынесения комментируемых Определений ограничительно истолковала п. 7 ст. 448 ГК РФ, запрещающий уступку прав из договоров, которые в силу закона могут быть заключены только на торгах, указав, что этот запрет не распространяется на требования об оплате поставленных товаров, выполненных работ, оказанных услуг (Определение ВС РФ от 20.04.2017 N 307-ЭС16-19959). Впоследствии это толкование было закреплено в п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 N 54 "О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки" (далее - Постановление N 54), так что можно говорить, что оно было поддержано всем составом Верховного Суда.

Однако в части рассматриваемого сейчас вопроса о регистрации соглашений об уступке то же самое постановление, наоборот, отметило применимость положений п. 2 ст. 389 ГК РФ к уступке денежных требований, приведя в качестве примера уступку требований об уплате арендных платежей по зарегистрированному договору аренды. Там же оговариваются и два последствия отсутствия такой регистрации, сыгравшие свою роль при вынесении комментируемых Определений: с одной стороны, отсутствие регистрации в соответствии с п. 3 ст. 433 ГК РФ влечет непротивопоставимость такой уступки добросовестным третьим лицам (в числе которых назван, например, приобретатель арендуемого имущества), а с другой - отдельно оговаривается защита должника, осуществившего исполнение в адрес цессионария по такому незарегистрированному договору об уступке, если это исполнение было произведено на основании сделанного цедентом уведомления об уступке.

Позицию Пленума в рассматриваемом вопросе можно поддержать, но лишь в одном частном случае, а именно тогда, когда речь идет об уступке будущих платежей по такому договору аренды. Приобретатель недвижимости, обремененной такой арендой, вполне естественно ожидает, что взамен он будет получать от арендатора те платежи, которые предусмотрены зарегистрированным договором аренды. В этих условиях уступка таких платежей прежним собственником некоему третьему лицу на долгое время вперед может оказаться весьма неприятным сюрпризом для приобретателя, порой способным обесценить всю покупку. Во избежание этого можно было бы либо вообще запретить уступать такие будущие требования, либо хотя бы сделать так, чтобы приобретатель знал об их уступке, что проще всего сделать, обязав регистрировать ее. Вместе с тем в отношении арендных платежей за прошлые периоды приобретатель не может ожидать, что к нему перейдет право на их взыскание, наоборот - он по умолчанию должен предполагать, что арендатор ранее надлежащим образом исполнял свои обязанности. Если же нет, то прежний собственник может уступить их отдельным соглашением. Так что в отношении прав на получение арендной платы за прошлое время требование о регистрации их уступки смысла не имеет. В отношениях же по договору об участии в долевом строительстве такие денежные права, уступка которых требовала бы отражения в реестре, и вовсе сложно представить. Тем не менее в Постановлении N 54 ВС РФ сформулировал свою позицию самым общим образом, упустив возможность дифференцировать условия уступки различных прав, возникающих из зарегистрированных договоров.

Новый поворот в вопросе о регистрации соглашений об уступке требований из зарегистрированных договоров произошел в апреле 2018 г., когда предметом рассмотрения Коллегии (дело N 305-ЭС17-17670) стала кассационная жалоба индивидуального предпринимателя, приобретшего у участника долевого строительства его денежные права на получение сумм неустойки за просрочку передачи объекта и на получение штрафа за неудовлетворение требований потребителя в добровольном порядке, т.е. точно таких же прав, что рассматривались и в комментируемых Определениях. Предмет спора, однако, отличался: по заключении такого договора об уступке предприниматель, пытаясь соблюсти указания п. 2 ст. 389 ГК РФ, обратился за регистрацией соглашения, но ему было отказано, так как к моменту обращения право собственности на объект долевого строительства уже было зарегистрировано, а запись о самом договоре долевого участия в строительстве как обременении земельного участка прекращена. Как мы отмечали выше, это означало, что Росреестр технически не в состоянии произвести регистрацию соглашения об уступке. Из того же исходили и суды всех инстанций, последовательно отказывавшие предпринимателю в признании отказа в регистрации незаконным. Но Коллегия не усмотрела в этом препятствия и Определением от 26.04.2018 обязала Росреестр все-таки осуществить регистрацию. Тем самым была упущена первая возможность зафиксировать неприменимость требования о регистрации к уступкам таких прав.

Таким образом, к моменту вынесения комментируемых Определений отечественная правовая система подошла с неоднократно подтвержденным требованием регистрировать соглашения об уступке прав на получение неустоек из зарегистрированных договоров участия в долевом строительстве, несмотря на отсутствие действительной необходимости в их регистрации.

 

2.4. Позиция Коллегии 

Это правило, как уже не раз бывало в новейшей российской истории с требованиями о государственной регистрации сделок, незамедлительно стало инструментом в руках лиц, желающих под формальными предлогами уклониться от исполнения своих обязательств. Ранее - до 2013 г. - под предлогом отсутствия государственной регистрации требовавших такой регистрации договоров аренды недвижимости их стороны пытались вопреки максиме pacta sunt servanda отказываться от исполнения добровольно подписываемых ими договоров, пока эта практика не была пресечена Пленумом ВАС РФ <4> путем применения концепции непротивопоставимости незарегистрированного договора добросовестным третьим лицам, но связанности им самих сторон договора, впоследствии закрепленной в п. 3 ст. 433 ГК РФ.
--------------------------------
<4> См.: абз. 5 п. 14 Постановления Пленума ВАС РФ от 17.11.2011 N 73 "Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды". 

Теперь же пришло время применить эту концепцию и к договорам об уступке прав из зарегистрированных договоров, в рассматриваемом случае - из договоров об участии в долевом строительстве.

Рассматривая дела, Коллегия прежде всего констатировала необходимость регистрации соглашений об уступке прав на взыскание неустойки по зарегистрированному договору об участии в долевом строительстве и штрафа за отказ от добровольного исполнения требований потребителя, связанных с нарушением такого договора. При этом по одному из рассмотренных дел (N А65-27690/2016) даже имело место обращение истца в регистрирующий орган за такой регистрацией до обращения в суд, однако в ней было отказано, так как регистрирующий орган посчитал такую уступку не подлежащей государственной регистрации, а последующее обжалование отказа успеха не имело. В связи с этим Коллегия в своем Определении по делу отметила, что возможности для регистрации договора были исчерпаны, а необходимость обеспечения судебной защиты истца требовала удовлетворения его иска. Впрочем, как можно понять из судебных актов по второму делу, его участники за регистрацией договора уступки даже не обращались, но это никак не повлияло на итоговые выводы Коллегии, а потому можно смело утверждать, что факт обращения за регистрацией правового значения не имеет.

Зато важен тот факт, что цеденты по обоим делам письменно уведомили должников о состоявшейся уступке прав. Из этого факта Коллегия сделала вывод, что вне зависимости от того, была уступка действительна или нет, ответчики по делам должны были осуществить исполнение в адрес цессионариев-истцов как минимум по правилам ст. 312 ГК РФ, т.е. как лицам, уполномоченным на получение исполнения по обязательству кредиторами. Если же цессия является недействительной, то вопрос распределения полученного исполнения должен в такой ситуации решаться между цедентом и цессионарием, не затрагивая должника. Примечательно, что этот подход, довольно распространенный в мировой практике и привнесенный в отечественную правовую систему абз. 2 п. 2 Постановления N 54, направлен на защиту должника, освобождая его от необходимости разбираться во взаимоотношениях между цедентом и цессионарием и снимая с него риски, связанные с неправильной квалификацией таких отношений: исполнение должником лицу, указанному известным ему кредитором, в любом случае "не влечет негативных последствий для должника", как сказано в тексте Постановления. Между тем Коллегия в рассматриваемых Определениях из такого - защищающего должника - правила вывела прямо противоположное: его обязанность произвести исполнение в адрес такого лица. Впрочем, этот шаг был вполне логичен и ожидаем: отсутствие негативных последствий для должника в такой ситуации должно побуждать его к выполнению волеизъявления кредитора на то, чтобы исполнение было передано конкретному лицу - будь это цессионарий или же просто назначенный для получения исполнения адресат. Таким образом, вывод Коллегии вполне закономерен.

Также немало внимания уделено в Определениях и тому, что должник в описанной ситуации не вправе ссылаться на недействительность уступки. В этой части Коллегия сослалась на закрепленное еще в Обзоре практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации, утвержденном информационным письмом Президиума ВАС РФ от 30.10.2007 N 120, требование к должнику, ссылающемуся на недействительность уступки, обосновать нарушение такой уступкой его прав или законных интересов. Здесь Коллегия могла бы дополнить свою аргументацию и ссылкой на п. 3 ст. 166 ГК РФ, который требует от лица, ссылающегося на ничтожность сделки, доказать его законный интерес в признании ее недействительной.

Впрочем, стоит отметить, что ни п. 1 ст. 164, ни п. 3 ст. 433 ГК РФ, в которых только и говорится о правовом значении регистрации сделок, не связывают с ее отсутствием (в случаях, когда она требуется) недействительность такой сделки. Пункт 1 ст. 164 ГК РФ указывает, что ее правовые последствия наступают с момента регистрации, а п. 3 ст. 433 уточняет, что речь идет о заключенности, но только для третьих лиц, а не для самих сторон договора. В рамках господствующей в российском позитивном праве системы представлений отсутствие правовых последствий сделки или же незаключенность договора нетождественны их недействительности. В связи с этим обсуждение Коллегией в рассматриваемых Определениях самого вопроса о недействительности уступки можно считать показателем их избыточной аргументации.

К таким показателям можно отнести и последний довод Коллегии - ссылку на недобросовестность поведения ответчиков по обоим делам, которые не исполняли обязательства ни первоначальному кредитору, ни новому. Несмотря на то что такое поведение должника действительно свидетельствует о его явной недобросовестности, заслуживающей самой жесткой критики со стороны суда, нельзя не отметить, что излишняя мотивированность определений приводит к тому, что они становятся менее пригодны для формирования судебной практики. Необходимо четко указывать в практикообразующих судебных актах, какие из обстоятельств имеют значение при рассмотрении подобных дел (ratio decidendi), а какие - нет (obiter dictum). Так, непонятным остается, должно ли отличаться судебное решение, если, например, должник после получения уведомления об уступке все-таки производит исполнение прежнему кредитору. А если при этом прежний кредитор оказался банкротом или его банк, на счет в котором были перечислены деньги, оказался банкротом, особенно если должник не знал об этих обстоятельствах? С одной стороны, говорить о злоупотреблении с его стороны тут довольно сложно, а с другой - не должен ли он, осуществляя исполнение вопреки явно выраженной в уведомлении воле истца, нести и риски, связанные с таким поведением, в том числе риск признания его исполнения ненадлежащим и повторного взыскания с него суммы долга?

Также неочевидно, какой результат был бы получен, если бы уведомление о произошедшей уступке было направлено должнику не цедентом, а цессионарием.

Очевидно, аргумент о том, что должник все равно должен осуществить исполнение в адрес цессионария, рассматривая его как лицо, уполномоченное кредитором в порядке ст. 312 ГК РФ, здесь бы уже не работал. В то же время такая уступка остается действительной, законного интереса у должника в ее оспаривании не появляется, а значит, по-прежнему можно считать, что надлежащим было бы только исполнение в адрес нового кредитора, а не старого.

В целом выводы Коллегии, посчитавшей отсутствие регистрации соглашения об уступке незначимым для взыскания с должника суммы долга в пользу цессионария, следует признать верными, однако нельзя сказать, чтобы Определениями были разрешены все возникающие в связи с этим вопросы. В первую очередь к так и не решенным относится вопрос о соотношении двух задействованных здесь способов легитимации кредитора: 1) традиционного для цессии факта уведомления должника о состоявшейся уступке; 2) регистрации. В чью пользу должен вынести решение суд, если требование было сначала уступлено без регистрации и уведомление об этом направлено должнику, а затем недобросовестный первоначальный кредитор уступил это же самое требование иному лицу и вторая уступка была зарегистрирована? Первоначальная редакция проекта постановления Пленума ВС РФ, ставшего впоследствии Постановлением N 54, упоминала о подобной ситуации, но в ходе подготовки итогового текста из него были исключены предлагавшиеся указания о защите добросовестных приобретателей обязательственных прав, в том числе полагавшихся при приобретении на данные государственных реестров.

 

3. Объем уступаемых прав 

3.1. Возможность уступки права на взыскание штрафа за отказ от добровольного удовлетворения требований потребителя 

Помимо вопроса о регистрации соглашения об уступке, на рассмотрение Коллегии был вынесен также и вопрос о возможности перехода от гражданина-потребителя к юридическому лицу, потребителем не являющемуся, права на взыскание штрафа за отказ от добровольного удовлетворения требований потребителя, предусмотренного п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей. Более того, в кассационной жалобе по делу N А65-27690/2016 аргумент о неправомерности такого перехода был единственным, а аргументы, связанные с отсутствием регистрации договора уступки, видимо, были заявлены уже в ходе рассмотрения дела Коллегией. Надо заметить, что в итоговых Определениях этому вопросу уделено намного меньше внимания, чем первому, несмотря на то что, как можно судить по тексту Определения о передаче дела на рассмотрение Коллегии, заявитель кассационной жалобы весьма ответственно подошел к ее мотивировке в этой части.

Основания для сомнений в оборотоспособности требования об уплате штрафа, предусмотренного п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей, действительно есть, и связаны они со сложившейся - в основном в системе судов общей юрисдикции - практикой взыскания такого штрафа, явно подсказывающей, что здесь мы имеем дело с далеко не обычным гражданско-правовым требованием.

До 2005 г. этот штраф представлял собой средство публично-правового реагирования на нарушение прав потребителей и подлежал взысканию в пользу федерального бюджета, а не самого потребителя <5>. В этих условиях вполне естественно было, что суды взыскивали такой штраф вне зависимости от того, было ли заявлено соответствующее требование в исковом заявлении.
--------------------------------
<5> Мы не рассматриваем здесь правило абз. 2 этого пункта, которое предусматривает выплату половины от взысканного штрафа в пользу организации по защите прав потребителей, если она защищала интересы потребителя в судебном процессе. Такие случаи довольно мало распространены, хотя эта норма представляет собой едва ли не единственное в нашей стране законодательное дозволение так называемого гонорара успеха. 

С 01.01.2005 штраф подлежит взысканию в пользу самого потребителя, но отношение к нему судов как к некоей экстраординарной мере защиты слабой стороны не изменилось. Так, п. 29 Постановления Пленума ВС РФ от 29.09.1994 N 7 "О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей" и после изменений, внесенных в него в 2007 г., предусматривал, что "суд взыскивает с ответчика штраф независимо от того, заявлялось ли такое требование", что совершенно ненормально для гражданско-правовых требований. Новое Постановление Пленума ВС РФ от 28.06.2012 N 17 "О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей" (далее - Постановление N 17) повторило это указание в своем п. 46.

В п. 47 Постановления N 17 говорится, что в случае добровольного исполнения ответчиком требований потребителя после предъявления последним иска в суд и отказа истца от иска в связи с таким добровольным исполнением штраф взысканию не подлежит. Тем самым опять же подчеркивается, что материально-правовым основанием для взыскания штрафа выступает не столько само нарушение прав потребителя и даже не отказ в удовлетворении его требований до суда, а вынесение судебного решения в пользу потребителя. Впоследствии, правда, это положение было уточнено судебной практикой: п. 10 Обзора судебной практики разрешения дел по спорам, возникающим в связи с участием граждан в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости (утв. Президиумом ВС РФ 19.07.2017) со ссылкой на Определение Судебной коллегии по гражданским судам ВС РФ от 12.01.2016 N 22-КГ15-12, предусматривает, что если в таком случае истец не откажется от иска (и тем самым обречет себя на отказ в иске), то он сохранит право на взыскание штрафа.

Как можно увидеть из Определения о передаче дела N А65-27690/2016 на рассмотрение Коллегии, заявитель кассационной жалобы ссылался также на аналогию п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей и п. 3 ст. 16.1 Федерального закона от 25.04.2002 N 40-ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств". Действительно, текстуально нормы очень похожи, и в отношении последней из них судебная практика, зафиксированная в п. 22 Постановления Пленума ВС РФ от 29.01.2015 N 2 "О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств", прямо допускала уступку только после того, как судом было вынесено решение о взыскании штрафа. Стоит заметить, что это Постановление утратило силу с принятием нового Постановления Пленума ВС РФ от 26.12.2017 N 58 "О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств" (далее - Постановление N 58), но в нем также есть аналогичное положение в п. 71; более того, теперь его действие прямо распространено и на штраф, предусмотренный п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей.

Таким образом, на момент рассмотрения дела Коллегией уже имелось прямое указание постановления Пленума ВС РФ, согласно которому, во-первых, "права потерпевшего на... получение предусмотренного... пунктом 6 статьи 13 Закона о защите прав потребителей штрафа... не могут быть переданы по договору уступки требования (статья 383 ГК РФ)", а во-вторых, "присужденные судом суммы... предусмотренного... пунктом 6 статьи 13 Закона о защите прав потребителей штрафа могут быть переданы по договору уступки права требования любому лицу" (абз. 1 и 2 п. 71 Постановления N 58). То есть требование о взыскании штрафа приобретает оборотоспособность только с момента его взыскания судом.

Безусловно, Постановление N 58 касается только отдельной небольшой области потребительского законодательства, урегулированной к тому же специальным законом, однако нельзя не заметить прямого регулирования им отношений, связанных с взысканием и того штрафа, что предусмотрен общим Законом о защите прав потребителей. Более того, это Постановление, равно как и предшествовавшее ему, в отличие, например, от Постановления N 17, было принято уже ныне действующим Верховным Судом РФ, являющимся высшим судебным органом не только для судов общей юрисдикции, обычно рассматривающих подобные дела, но и для арбитражных судов. Наконец, сформулирована эта позиция Пленумом была даже на пять дней позже, чем было принято Постановление N 54, посвященное регулированию уступки прав.

 

3.2. Позиция Коллегии по вопросу о возможности уступки требования о взыскании штрафа 

Тем не менее в обоих делах Коллегия посчитала, что истцы - юридические лица правомерно приобрели право на взыскание сумм штрафа за отказ от добровольного удовлетворения требований потребителя, уступленное им потребителями до того, как этот штраф был присужден судом. Комментируемые Определения в этой части оказались заметно лаконичнее, чем в части, посвященной вопросу о регистрации. Аргументация определений здесь сводится, в сущности, только к ссылке на ст. 384 ГК РФ о переходе к новому кредитору прав в том же объеме, в котором они принадлежали прежнему кредитору, которая, конечно же, слишком широка для данного частного случая, тем более что, если ориентироваться на п. 71 Постановления N 58, на момент уступки права еще и не было.

Более того, ссылка на ст. 384 ГК РФ могла бы сыграть и против выводов Коллегии, как минимум при рассмотрении дела N А65-27690/2016. Суть в том, что цедент-потребитель, уступивший права истцу, сам не был первым участником долевого строительства. Он получил свои требования, включающие и требование о передаче объекта долевого строительства, по договору об уступке. Причем первичным участником долевого строительства выступала коммерческая организация, которая по определению не может быть потребителем. Соответственно, первичный участник долевого строительства изначально не обладал специфическими потребительскими правами в отношении застройщика, в частности правом на взыскание неустойки за просрочку передачи объекта в двойном размере и тем более на взыскание штрафа за отказ от добровольного удовлетворения требования потребителя в размере 50% от присужденного судом. Вполне естественно, что он не мог их и уступить. Как известно, судебная практика нисколько не смущается таким переходом непотребительских отношений в потребительские и, если в конечном итоге цепочка цессий приводит к тому, что право оказывается принадлежащим потребителю, стабильно наделяет последнего всеми привилегиями потребителя. Тем не менее, вставая на позицию строгого пуризма в правопреемстве, нельзя не заметить некоторой непоследовательности. Вопрос о природе возникновения (а, возможно, и прекращения, если бы требование о передаче объекта долевого строительства было уступлено в дальнейшем снова лицу, не являющемуся потребителем) права на взыскание штрафа в ходе уступок основного требования участника долевого строительства к застройщику достоин отдельного исследования, и он не был актуален для второго дела (N А40-21062/2017), где договор участия в долевом строительстве был сразу заключен с потребителем, да и не обсуждался ни в одном из дел, в связи с чем далее не будем обращать на него внимание, ограничившись этой небольшой ремаркой.

Еще одним доводом в пользу того, что право на взыскание штрафа может быть уступлено потребителем до его присуждения судом, явилась ссылка на Обзор судебной практики ВС РФ N 3 (2015 г.), утвержденный Президиумом ВС РФ 25.11.2015. На его основании в рассматриваемых Определениях делаются буквально следующие выводы: "Из Обзора следует, что, если законом или договором не предусмотрено иное, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том же объеме и на тех же условиях, которые существовали к моменту перехода права, включая право на неустойку. Указанная правовая позиция сформирована по договору участия в долевом строительстве и в отношении неустойки, предусмотренной Законом об участии в долевом строительстве".

Однако если обратиться к тексту Обзора, то можно обнаружить совершенное несоответствие выводов Коллегии тому, что в нем написано, и тому судебному акту, который был положен в основание Обзора. Соответствующий вопрос рассматривается в п. 1 раздела I практики Судебной коллегии по гражданским делам, который, в свою очередь, ссылается на Определение этой Коллегии от 27.01.2015 N 2-КГ14-1. В этом деле уступлены были целиком все права из договора долевого строительства еще до завершения строительства объекта, в том числе и право на получение самого объекта долевого строительства. Таким образом, застройщик, отказавшийся выплатить участнику долевого строительства сумму законной неустойки, нарушал уже права цессионария, а не цедента; строго говоря, цедент не уступал вовсе право на взыскание штрафа за отказ от добровольного удовлетворения требований потребителя, оно возникло сразу же у цессионария. Не говоря уже и о том, что сам этот цессионарий в том деле являлся потребителем. Ссылка Коллегии на названный Обзор, как следствие, совершенно безосновательна.

Фактически Коллегия, признав правомерность уступки штрафа, предусмотренного п. 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей до его присуждения судом, сделала вывод, который мог бы быть поддержан с точки зрения политики права, но оказался в полном противоречии со всей ранее существовавшей и, что, возможно, даже важнее, закрепленной на уровне Пленума ВС РФ судебной практикой. В итоге вместо формирования единообразной, пусть, может быть, и не самой удачной, практики гражданский оборот получил противоречивые указания от высшей судебной инстанции. В любом последующем аналогичном деле невозможно будет предсказать, что станет для арбитражного суда более авторитетным - довольно четко выраженная сразу в двух определениях позиция Коллегии или же хоть и сформулированная применительно к более узкой проблеме, но также не менее четкая позиция Пленума ВС РФ. Если же подобное дело будет рассматриваться в суде общей юрисдикции, то не приходится сомневаться в том, что возобладает точка зрения, не допускающая уступки требований об уплате штрафа до его присуждения судом. Тем самым вновь создается то самое различие практики по одинаковым делам, устранение которого заявлялось как одна из причин ликвидации ВАС РФ и создания объединенного Верховного Суда РФ.

 

4. Дополнительные замечания 

4.1. Способ формирования прецедентной практики Коллегии 

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Коллегия рассмотрела в один день два дела со схожей фактурой. Обычная прецедентная практика предполагает, что вполне достаточно одного - зато рассмотренного высшей судебной инстанцией со всей возможной тщательностью - дела, для того чтобы остальные подобные споры начали рассматриваться нижестоящими судами по его образцу. В то же время существующая сегодня система рассмотрения дел в ВС РФ, предполагающая, что подлинными прецедентами могут являться только лишь постановления его Президиума, который крайне редко обращается к вопросам гражданского права, заставила судебные коллегии Верховного Суда перейти к практике отложенного прецедента по французскому образцу. При таком подходе неоднократное повторение одних и тех же выводов должно показывать нижестоящим судам и всему гражданскому обороту, какие позиции рассматриваются высшей судебной инстанцией как обязательные.

Впрочем, с учетом того что оба дела рассмотрены одним и тем же составом судей, вряд ли можно говорить о том, что они могут формулировать консолидированную позицию хотя бы Коллегии, не говоря уже обо всем Суде. Уверенности в том, что правовые позиции Суда не изменятся при рассмотрении аналогичных дел другими судьями, можно было бы достичь разве что тогда, когда подобные дела были бы рассмотрены как минимум большинством судей того судебного состава, к чьей специализации они отнесены (в данном случае второго судебного состава Коллегии).

О стремлении закрепить выраженные в Определениях правовые позиции свидетельствует также и то обстоятельство, что на рассмотрение Коллегии были переданы кассационные жалобы ответчиков, которые просили признать уступки прав неправомерными, однако же в итоговых судебных актах в весьма жестких выражениях было указано на недобросовестность и неправомерность поведения самих заявителей кассационных жалоб. Можно предположить, что, передавая жалобы на рассмотрение по существу, судья Н.С. Чучунова, предварительно рассматривавшая жалобы, исходила не из необходимости исправить допущенные нижестоящими судами существенные нарушения, а из необходимости сформулировать и закрепить правовые позиции, которые должны быть ориентиром при разрешении иных аналогичных дел.

В то же время это привело к некоторой парадоксальности резолютивной части вынесенных Коллегией итоговых определений. Дело в том, что нижестоящие суды и до того, как дела попали на рассмотрение Верховного Суда, уже пришли к тем же выводам, что и Коллегия, взыскав с ответчиков и неустойку, и штраф, несмотря на отсутствие государственной регистрации соглашений об уступке. Таким образом, итоговые судебные акты по обоим делам полностью соответствовали позиции Коллегии и не должны бы были отменяться. Единственным не согласным с позицией Коллегии - и то только в оказавшемся второстепенным вопросе о возможности уступки права на взыскание штрафа за отказ от добровольного удовлетворения требований потребителя - оказался Одиннадцатый арбитражный апелляционный суд, но его Постановление по делу N А65-27690/2016 и без обращения к Верховному Суду уже было отменено Арбитражным судом Поволжского округа. В итоге все судебные акты по обоим делам были отменены, а дела направлены на новое рассмотрение. Теперь совершенно непонятно, какие же действия должны совершить судьи при повторном рассмотрении, если и без того ранее сделанные ими выводы полностью соответствовали позиции ВС РФ.

 

4.2. Целесообразность уступки требований 

В завершение стоит обратиться к вопросу о том, зачем вообще потребовалось уступать права от потребителей в пользу коммерческих организаций, породив тем самым дополнительные поводы для ответчиков возражать против взыскания с них. Не проще ли было самим участникам долевого строительства взыскать эти суммы в суде общей юрисдикции, тем более что, будучи потребителями, они могли бы еще и воспользоваться соответствующей льготой по уплате государственной пошлины?

Можно предположить, что целью уступки как раз и являлась смена подведомственности спора: несмотря на многочисленные, безусловно, правильные разъяснения, даваемые в постановлениях Пленума и в обзорах практики ВС РФ, не секрет, что на местах суды общей юрисдикции по-прежнему чрезвычайно лояльно относятся к нарушающим свои обязательства застройщикам. В наибольшей степени это проявляется в неизменном многократном снижении подлежащих взысканию сумм неустоек по правилам ст. 333 ГК РФ, даже когда речь идет о законных и в принципе не чрезмерно больших неустойках, предусмотренных Законом о долевом строительстве. Как показывает опыт, это желание снижать неустойку никоим образом не охладилось и с изменением этой статьи в 2015 г., согласно которому лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность, может просить о снижении неустойки лишь в исключительных случаях. Доказать факт исключительности должен ответчик, а при взыскании законной неустойки, всего лишь чуть более чем в два раза превышающей ключевую ставку Банка России, даже представить такой исключительный случай сложно.

Это, впрочем, ничуть не останавливает суды от широкого применения ст. 333 ГК РФ. Более того, она была применена даже и арбитражными судами в обоих рассматриваемых делах: суды взыскали всего лишь немногим более 40% от изначально заявленных истцами требований; можно предположить, что вместо взыскания неустойки в размере 1/300 от ключевой ставки за каждый день просрочки, увеличенной вдвое, поскольку нарушены были права гражданина-потребителя, суды взыскивали неустойку исходя из однократной ключевой ставки Банка России в год.

Однако если обратиться к практике судов общей юрисдикции, то мы можем обнаружить там снижение такой же неустойки даже не в разы, а на порядок от изначально рассчитанной истцом. Показательный пример дает недавно вынесенное Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ от 10.07.2018 N 4-КГ18-33: при исковых требованиях в размере 709 500 руб. судами было взыскано 50 000 руб. Более того, суды нижестоящих инстанций в этом деле совершенно без какого бы то ни было обоснования, исходя лишь из утверждений ответчика, пришли к выводу о том, что в договоре была допущена опечатка и срок исполнения обязательств застройщика следовало продлить на целый год. В этом последнем моменте Верховный Суд РФ поправил нижестоящие суды, излишне благосклонно отнесшиеся к застройщику, но о том, какое количество подобных судебных актов так и не доходит до рассмотрения в кассационном порядке по существу, остается только догадываться.

Неудивительно, что в подобной ситуации участники долевого строительства будут и далее стараться избегать рассмотрения их споров судами общей юрисдикции и пытаться передать спор на рассмотрение арбитражных судов, чье отношение к взысканию неустоек более взвешенное, а значит, и далее перед судами вновь и вновь будет вставать вопрос о правомерности уступки прав на взыскание штрафов за неисполнение требований потребителя и о последствиях отсутствия регистрации соглашений о такой уступке.

Если вы не нашли на данной странице нужной вам информации, попробуйте воспользоваться поиском по сайту:



Вернуться на предыдущую страницу

Последние новости
  • Москва, Московская область
    +7 (499) 350-84-16
  • Санкт-Петербург, Ленинградская область
    +7 (812) 336-43-00
  • Федеральный номер
    8 (800) 555-67-55 доб. 141

Звонки бесплатны.
Работаем без выходных


18 ноября 2020 г.
Федеральный закон № 1057597-7 "О внесении изменений в Федеральный закон "Об обращении лекарственных средств"

Законопроектом вносятся изменения, предусматривающие установление механизма ввода в гражданский оборот на территории Российской Федерации лекарственных препаратов для ветеринарного применения их производителями и хозяйствующими субъектами, осуществляющими ввоз в Российскую Федерацию лекарственных препаратов для ветеринарного применения.




11 ноября 2020 г.
Проект Федерального закона № 1052523-7 "О внесении изменений в Федеральный закон "О некоммерческих организациях"

Цель законопроекта - совершенствование законодательства РФ о некоммерческих организациях, выполняющих функции иностранного агента, и структурных подразделений иностранных некоммерческих неправительственных организаций. Законопроектом в частности предусматривается запрет на регистрацию структурных подразделений иностранных некоммерческих неправительственных организаций в жилых помещениях, введение дополнительного основания для проведения внеплановой проверки и др.




5 ноября 2020 г.
Проект Федерального закона № 1049782-7 О внесении изменений в Федеральный закон "О потребительском кредите (займе)"

Цель законопроекта - недопущение недобросовестной практики кредитных (некредитных) организаций, которая выражается в необоснованных отказах предоставления гражданам и субъектам МСП кредитных (в том числе ипотечных) каникул. Его принятие обеспечит правовыми гарантиями заемщиков на получение от кредитных (некредитных) организаций информации о причинах отказа в предоставлении кредитных и/или ипотечных каникул (иных случаях изменения условий кредитного договора (договора займа).




20 октября 2020 г.
Проект Федерального закона № 1040469-7 "О внесении изменений в статью 4 Федерального закона "О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности"

Законопроект разработан в целях единообразного применения и толкования действующего законодательства Российской Федерации. Его принятие приведет к взаимному соответствию нормативного регулирования порядка прохождения государственной службы сотрудниками ряда государственных органов и правового положения профессиональных союзов.




7 октября 2020 г.
Проект федерального закона № 1030414-7 "О внесении изменений в статью 12 Федерального закона "Об исполнительном производстве" и в статью 23 Федерального закона "Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг"

Цель законопроекта - повышение прозрачности и доступности системы принудительного исполнения, уровня оперативности действий должностных лиц ФССП России в ходе принудительного исполнения судебных и иных актов, а также исключение случаев предъявления на принудительное исполнение в ФССП России поддельных исполнительных документов.



В центре внимания:


Особенности правового регулирования отношений банкротства строительных организаций (Барабина М.П.)

Дата размещения статьи: 23.11.2020

подробнее>>

Уступка требований из договора участия в долевом строительстве: Верховный Суд уточняет свою позицию. Комментарий к Определениям Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 28.05.2018 N 306-ЭС17-12245 и N 305-ЭС17-14583 (Латыев А.Н.)

Дата размещения статьи: 28.10.2020

подробнее>>

К вопросу о компенсационных фондах саморегулируемых организаций в сфере строительства (Понамарев А.М.)

Дата размещения статьи: 25.09.2020

подробнее>>

Классификация правовых средств обеспечения прав заказчика по договору строительного подряда (Шмалий О.В., Адамчук Е.Е.)

Дата размещения статьи: 23.09.2020

подробнее>>

Уступка прав требования по договору долевого участия в строительстве: новеллы судебной практики (Малис Ж.В.)

Дата размещения статьи: 11.09.2020

подробнее>>
Предпринимательство и право, информационно-аналитический портал © 2011 - 2020
При любом использовании материалов сайта - активная ссылка на сайт lexandbusiness.ru обязательна.

Навигация

Статьи