Быстрая навигация: Каталог статей > Предпринимательские договоры > Договор банковского вклада > Механизм защиты прав добросовестных вкладчиков: современное состояние и перспективы совершенствования (Яценко Т.С.)

Механизм защиты прав добросовестных вкладчиков: современное состояние и перспективы совершенствования (Яценко Т.С.)

Дата размещения статьи: 01.12.2021

Согласно п. 1 ст. 836 ГК РФ для договора банковского вклада устанавливается обязательная письменная форма, которая "считается соблюденной, если внесение вклада удостоверено сберегательной книжкой, сберегательным или депозитным сертификатом либо иным выданным банком вкладчику документом, отвечающим требованиям, предусмотренным для таких документов законом, установленными в соответствии с ним банковскими правилами и применяемыми в банковской практике обычаями". Таким образом, факт внесения денег во вклад может подтверждаться различными документами, перечень которых не является исчерпывающим, а форма - единообразной.
На первый взгляд столь широкая свобода усмотрения в данной сфере создает условия для развития института банковского вклада в России. Однако в действительности она приводит к ряду негативных последствий.
Прежде всего открытость перечня используют недобросовестные банки, которые вводят в заблуждение вкладчиков и совершают обход императивных требований банковского законодательства в целях легализации незаконных доходов банка, сокращения издержек, возникающих, например, в связи с уплатой взносов в фонд страхования вкладов, или достижения иных незаконных целей <1>. Схема правонарушения проста: сотрудник банка, который принимает от физического лица деньги во вклад, в подтверждение данного факта выдает вкладчику документ сомнительной формы. При этом деньги в кассу не передаются, на балансе банка не отражаются <2>.
--------------------------------
<1> Подробнее см.: Иванов О.М. Повышенные критерии разумного и добросовестного поведения "состоятельных" вкладчиков при заключении договора банковского вклада. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 21 апреля 2016 г. N 305-ЭС16-2821 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2016. N 7. С. 19 - 25.
<2> См. письмо Банка России от 17 июня 2015 г. N 04-41-2/5159 "О нарушениях при совершении банковских операций с физическими лицами".

Вклад, фактически внесенный гражданином, но не отраженный в банковском учете, получил в специальной литературе название "забалансовый" <3>. Вкладчик, обратившийся в банк с требованием вернуть ему сумму такого вклада, получает отказ, поскольку банк не признает действительность выданного ранее вкладчику документа и ссылается на отсутствие с ним договорных отношений.
--------------------------------
<3> См.: Белоусов Д.В. Пути решения проблемы неучтенных депозитов граждан // Банковское право. 2017. N 2. С. 56 - 60; Бычков А.И. Агрегаторы и маркетплейсы // Экономико-правовой бюллетень. 2019. N 12. 160 с.

Отметим, что проблема "забалансовых" вкладов, не отраженных на банковском учете, стала известна еще в 2013 г., когда Банк России предпринял меры по "оздоровлению" и укреплению банковской системы, направленные в том числе на избавление от финансово неустойчивых банков, проводивших сомнительные с точки зрения закона операции <4>. Выяснилось, что схема "забалансового" вклада реализовывалась как непосредственно банками (чаще всего в период, предшествовавший банкротству), так и отдельными сотрудниками банков, действия которых позже были признаны мошенничеством. Одно из самых крупных правонарушений было выявлено в 2014 г. в процессе санации Московского областного банка, в котором "забалансовыми" были признаны 350 тыс. вкладчиков, сумма вкладов которых составила 76 млрд руб. <5>.
--------------------------------
<4> Подробнее см.: Отчет Банка России о развитии банковского сектора и банковского надзора в 2013 году. URL: https://cbr.ru/Collection/Collection/File/24208/bsr_2013.pdf (дата обращения: 16.01.2021).
<5> См.: Финансовые мошенничества: признаки, виды, способы защиты. М., 2018. Вып. 19. 160 с.

Необходимой реакцией на распространение схем "забалансовых" вкладов стало появление в гражданском праве нового института, который обеспечивает защиту добросовестных вкладчиков. Его источником является Постановление Конституционного Суда РФ от 27 октября 2015 г. N 28-П по делу о проверке конституционности п. 1 ст. 836 ГК РФ (далее - Постановление N 28-П).
Поводом для принятия данного Постановления послужила жалоба вкладчиков дополнительного офиса "Геленджикский" банка "Первомайский" (ЗАО), с которыми были заключены договоры банковского вклада в здании банка его работниками. В течение определенного времени вкладчики вносили дополнительные денежные средства и получали проценты по вкладу. Однако, когда они обратились с требованием о досрочном возврате суммы вклада, банк отказался признать наличие договорных отношений с ними, поскольку договоры банковского вклада были подписаны неуполномоченным лицом, а денежные средства заявителей в кассу банка не поступали. Право на защиту вкладчики не смогли реализовать, так как суд первой инстанции отказал им в удовлетворении иска и признал договоры банковского вклада ничтожными или незаключенными. Решения суда были поддержаны вышестоящими инстанциями.
Аналогичная ситуация сложилась с исками вкладчиков других российских банков. Отказывая в передаче кассационных жалоб на постановления нижестоящего суда для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам, Верховный Суд РФ квалифицировал "отсутствие сведений о наличии в банке счета для принятия вклада и начисления на него процентов" в качестве несоблюдения "сторонами письменной формы договора банковского вклада, что в силу пункта 2 статьи 836 ГК Российской Федерации влечет его ничтожность".
В Постановлении N 28-П Конституционный Суд признал такую практику неверной и указал, что "внесение денежных средств на счет банка гражданином-вкладчиком, действующим при заключении договора банковского вклада разумно и добросовестно, может доказываться любыми выданными ему банком документами". Таким образом, для признания права "забалансового" вкладчика на сумму вклада достаточно двух фактов: наличия у него документа любой формы, подтверждающего внесение денег во вклад, и добросовестного и разумного его поведения. При этом риск неблагоприятных последствий несоблюдения требований к форме договора банковского вклада и процедуры его заключения возлагается на банк как профессионального участника рынка, занимающегося предпринимательской деятельностью <6>.
--------------------------------
<6> Ранее Конституционный Суд РФ уже признавал вкладчиков - физических лиц экономически слабой стороной в правоотношениях, вытекающих из договора банковского вклада, поскольку граждане "обычно лишены возможности влиять на его содержание, что для них является ограничением свободы договора и потому требует соблюдения принципа соразмерности" (см. Постановление КС РФ от 23 февраля 1999 г. N 4-П по делу о проверке конституционности положения части второй ст. 29 Федерального закона от 3 февраля 1996 г. "О банках и банковской деятельности").

Таким образом, предложенный в Постановлении N 28-П механизм защиты добросовестных вкладчиков, с одной стороны, решает важную правовую и социальную проблему, поскольку позволяет возвращать гражданам суммы "забалансовых" вкладов. С другой стороны, он предоставляет участникам отношений из банковского вклада более широкую дискрецию, чем это предусмотрено ст. 836 ГК РФ, за счет возможности подтверждать передачу денег во вклад любыми выданными вкладчику банком документами. При этом если ст. 836 ГК РФ требует соответствия данных документов закону, то в Постановлении N 28-П такое требование отсутствует (п. 3.1).
Это объясняется тем, что в большинстве выявленных случаев неучтенных вкладов банки представляли физическим лицам в подтверждение внесения ими суммы вклада документы, не отвечающие закону. Поэтому Конституционный Суд РФ, возлагая ответственность за нарушение требований закона о форме договора на банки, обеспечил тем самым охрану прав вкладчиков - физических лиц, не имеющих достаточного уровня профессионализма для того, чтобы квалифицировать форму заключенного с ними договора как законную.
Однако расширение дискреции в вопросе о форме договора банковского вклада с принятием Постановления Конституционного Суда РФ повлекло ряд негативных последствий.
Во-первых, речь идет о нестабильности и противоречивости судебной практики в данной сфере <7>. Ранее, если форма договора не соответствовала закону, суд признавал его недействительным или незаключенным. Теперь в случае оспаривания внесения вкладчиком денег во вклад законность формы договора судами вообще не оценивается. Для применения механизма защиты добросовестному вкладчику достаточно иметь на руках любой документ, выданный банком. Как разъяснил Верховный Суд РФ, "на клиента банка не должна возлагаться обязанность соотнесения предлагаемой ему формы проекта договора банковского вклада с типовой формой, информация о которой имеется на сайте банка либо во внутренней документации" <8>. Таким образом, единственной задачей суда при разрешении спора по поводу "забалансового" вклада становится установление добросовестности и разумности вкладчика.
--------------------------------
<7> В некоторых случаях суды при рассмотрении споров о "забалансовых" вкладах вообще не учитывают Постановление N 28-П. См., например, Определение Краснодарского краевого суда от 26 сентября 2016 г. N 4Г-7302/2016, Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 15 сентября 2020 г. по делу N 88-18442/2020.
<8> Определение ВС РФ от 25 апреля 2019 г. N 305-ЭС17-10167(6).

Как известно, категория добросовестности используется юриспруденцией для решения собственных задач на протяжении нескольких тысячелетий, но все равно остается сложной для понимания и толкования. Ее исследованию посвящено множество научных работ <9>. Существуют разъяснения высших судебных инстанций по поводу содержания данной категории <10>. Несмотря на это, суды каждый раз испытывают трудности при квалификации поведения субъекта в качестве добросовестного или недобросовестного, в том числе если речь идет об оценке действий вкладчиков <11>.
--------------------------------
<9> См., например: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 1916. N 6. С. 57 - 76; Фогельсон Ю.Б. Принцип добросовестности в российской судебной практике // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. N 9. С. 103 - 116; Скловский К.И. Толкование добросовестности как обязанность суда // Закон. 2017. N 1. С. 106 - 109; Teubner G. Legal Irritants: Good Faith in British Law or How Unifying Law Ends Up in New Differences // Modern Law Review. 1998. Vol. 61. P. 11 - 32; Sheehy B. Good Faith in the CISG: The Interpretation Problems of Article 7 // Review of the Convention on Contracts for the International Sale of Goods (CISG). URL: https://ssrn.com/abstract=777105 (дата обращения: 04.02.2021); Hesselink M.W. The Concept of Good Faith // Towards a European Civil Code / ed. by A.S. Hartkamp, E.H. Hondius, M.W. Hesselink, C.E. du Perron, M. Veldman. Hague; Boston; London, 2004. P. 471 - 498.
<10> См., в частности, Постановление Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации".
<11> См., например, Определение Краснодарского краевого суда от 26 сентября 2016 г. N 4Г-7302/2016, Апелляционное определение Ставропольского краевого суда от 18 января 2017 г. по делу N 33-159/2017.

В юридической науке и практике применяются два подхода к толкованию добросовестности: объективный и субъективный. Объективный подход предполагает установление определенного стандарта, которому должно соответствовать поведение участника гражданского оборота для признания его добросовестным. Именно он отражен в Постановлении КС РФ N 28-П. На гражданина-вкладчика при заключении договора банковского вклада "возлагается лишь обязанность проявить обычную в таких условиях осмотрительность при совершении соответствующих действий (заключить договор в здании банка, передать денежные суммы работникам банка, получить в подтверждение совершения операции, опосредующей их передачу, удостоверяющий этот факт документ)". Данные действия согласно Постановлению N 28-П составляют содержание стандарта добросовестности, а потому их совершение является необходимым и достаточным для признания вкладчика добросовестным.
Однако судебная практика демонстрирует недостатки этого стандарта. В некоторых случаях вкладчики совершают названные действия, но из обстоятельств дела становится очевидным, что признать их поведение добросовестным нельзя. Так, на недобросовестность вкладчика может указывать наличие вклада или счета в данном банке до заключения оспариваемого договора банковского вклада, что означает существование у него опыта в заключении подобного вида договоров с этим банком. Иными словами, такой гражданин "знал или должен был знать, что безналичные денежные средства вкладчика существуют в виде записей на депозитном счете обладателя". О недобросовестности вкладчика могут свидетельствовать также и чрезмерно сложные порядок и условия начисления процентов, которые вкладчик принял, "осознавая как неправомерность подобной схемы, так и неразумность своих действий применительно к оценке предлагаемых условий банковского вклада". Наконец, от вкладчика, который передает банку крупную сумму денег, ожидают "повышенного внимания и осмотрительности к документам, выдаваемым в подтверждение факта внесения личных накоплений в депозит". Их отсутствие может указывать на недобросовестность вкладчика <12>.
--------------------------------
<12> См. Определение ВС РФ от 28 апреля 2016 г. N 305-ЭС14-5119 по делу N А40-172055/2013.

Как видно, суды предпочитают объективному субъективный критерий и квалифицируют поведение субъекта в качестве добросовестного или недобросовестного в зависимости от того, мог или не мог он знать об определенном факте (в данном случае - о нарушении формы и процедуры заключения договора банковского вклада).
Именно данный критерий имеет в виду и инициатива Банка России, направленная на решение проблемы "забалансовых" вкладов, по разработке технологии, позволяющей вкладчикам проверять, отражаются ли их деньги на счете или нет <13>. При этом суды учитывают присоединение вкладчика к мобильному приложению банка как фактор, свидетельствующий о том, что он мог в любое время проверить зачисление денег на его счет. Факт наличия такой возможности рассматривается в качестве основания для признания его поведения неразумным и недобросовестным. Например, в одном из случаев была нарушена процедура приема денег во вклад, вкладчику в подтверждение внесения денежной суммы была выдана справка о состоянии счета с нарушением установленной формы. Банк обратился с встречным иском о признании договора незаключенным, поскольку "такой договор банком не заключался и на таких условиях не мог быть заключен, денежные средства от вкладчика в банк не поступали, данная ситуация возникла в связи с мошенническими действиями третьих лиц". По общему правилу здесь подлежал применению механизм защиты добросовестного вкладчика. Однако суд установил, что гражданин использовал мобильное приложение, которое через Интернет предоставляло ему доступ к дистанционному банковскому обслуживанию, а потому, регулярно посещая личный кабинет, он "не мог не осознавать, что не имеет счета N". Действия вкладчика были признаны недобросовестными, в возврате суммы вклада ему было отказано <14>.
--------------------------------
<13> URL: https://www.banki.ru/news/lenta/?id=8949900 (дата обращения: 18.02.2021). См. также: Белоусов Д.В. Указ. соч. С. 56 - 60.
<14> См. Апелляционное определение Самарского областного суда от 23 мая 2018 г. по делу N 33-6171/2018, Апелляционное определение Самарского областного суда от 18 апреля 2018 г. по делу N 33-4532/2018.

В целом субъективный подход к оценке добросовестности оказывается более эффективным при рассмотрении конкретных споров, поскольку позволяет учитывать разнообразные обстоятельства заключения гражданином договора банковского вклада. При этом данные обстоятельства должны оцениваться, по нашему мнению, исключительно в совокупности.
Так, не всегда заключение с вкладчиком договора на особых условиях (например, с более высоким процентом на вклад) свидетельствует о недобросовестности гражданина. Поэтому нельзя признать верной квалификацию судами нарушения стандартных условий и "выборочного" оформления договора в качестве недобросовестной практики <15>, поскольку норма п. 1 ст. 838 ГК РФ позволяет определять размер процентов договором между сторонами, т.е. использовать индивидуальный подход. В связи с этим не случайно Верховный Суд РФ, отменяя решение нижестоящего суда, признал неубедительной его ссылку "на несоответствие спорных соглашений типовой форме договора банковского вклада, утвержденной руководством банка и применявшейся при заключении аналогичных сделок с большинством вкладчиков" <16>.
--------------------------------
<15> См., например, Апелляционное определение Московского городского суда от 6 марта 2017 г. по делу N 33-7813/2017, Апелляционное определение Ставропольского краевого суда от 18 января 2017 г. по делу N 33-159/2017, Постановление Арбитражного суда Московского округа от 14 сентября 2018 г. N Ф05-6982/2017 по делу N А40-69103/2016.
<16> См. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 25 апреля 2019 г. N 305-ЭС17-10167(6) по делу N А40-69103/2016.

Следовательно, установление добросовестности в поведении вкладчика и применение к нему особого механизма защиты требует учета всех возможных обстоятельств в совокупности, в том числе его сотрудничества с банком до заключения спорного договора банковского вклада, личных взаимоотношений с сотрудниками банка, суммы вклада, размера процента и др.
Во-вторых, специальная защита прав "забалансовых" вкладчиков и установление презумпции вины банка в некоторых случаях приводят к очевидному дисбалансу в отношениях между сторонами, особенно если вкладчик совершает мошенничество. Речь идет о ситуации, когда в результате сговора с работником банка гражданин получает документы, подтверждающие внесение им денежной суммы во вклад, которая в действительности внесена не была. Затем такой квазивкладчик обращается в суд с требованием к банку о возврате ему денежной суммы в рамках механизма защиты добросовестного вкладчика. Объективный стандарт добросовестности, предусмотренный в Постановлении N 28-П, вполне ему это позволяет. Удовлетворение иска в пользу такого вкладчика неизбежно приводит к неосновательному обогащению на его стороне и убыткам на стороне банка, что не может рассматриваться как нормальная ситуация.
В свое время С.А. Муромцев предлагал "заранее... примириться с той мыслью, что каждый институт может дать повод к злоупотреблениям" <17>. Однако, как верно отмечается современными учеными, повышенная защита потребителей все же не должна "способствовать развитию злоупотреблений предоставленными им законом правами в целях использования своего приоритетного положения с недобросовестными намерениями" <18>.
--------------------------------
<17> Муромцев С.А. Определение и основное разделение права. 2-е изд. СПб., 2004. С. 173.
<18> Богдан В.В. Гражданско-правовое регулирование защиты прав потребителей в современной России: проблемы теории и практики: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Курск, 2015. С. 10.

В судебной практике сложился свой подход к решению данной проблемы. Так, Верховный Суд РФ предлагает нижестоящим судам в процессе исследования вопроса о разумности и добросовестности вкладчика, требующего от банка возврата денежных средств, устанавливать наряду с прочими обстоятельствами источники происхождения у него этих средств <19>. Наличие в распоряжении вкладчика необходимой суммы денег может подтверждаться, например, договором купли-продажи имущества, которое было получено гражданином в порядке наследования <20>. Напротив, о ее отсутствии могут свидетельствовать выписки по счетам гражданина или сведения о доходах от разных видов его деятельности, которые не позволяют внести во вклад соответствующую сумму <21>.
--------------------------------
<19> См. Определение ВС РФ от 25 апреля 2019 г. N 305-ЭС17-10167(6).
<20> См., в частности, Определение Московского городского суда от 28 февраля 2018 г. N 4Г/8-557/2018.
<21> См., например, Апелляционное определение Московского городского суда от 22 октября 2019 г. по делу N 33-46610/2019.

Данный подход все же не является безупречным по нескольким причинам. Во-первых, вкладчик к моменту заключения оспариваемого договора банковского вклада мог иметь нужную сумму денег, но это вовсе не означает, что он фактически внес эту сумму во вклад. Во-вторых, использование судами данного подхода уязвимо с точки зрения требований презумпции добросовестности (п. 5 ст. 10 ГК РФ): "забалансовый" вкладчик не обязан доказывать свою добросовестность, напротив, бремя опровержения презумпции возлагается на ответчика - банк <22>.
--------------------------------
<22> За исключением случаев, когда вопрос об источнике происхождения денежных средств возникает в суде в связи с действием Федерального закона от 7 августа 2001 г. N 115-ФЗ "О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма". См. также Обзор по отдельным вопросам судебной практики, связанным с принятием судами мер противодействия незаконным финансовым операциям (утв. Президиумом ВС РФ 8 июля 2020 г.).

Таким образом, упор на установлении добросовестности и разумности "забалансовых" вкладчиков при разрешении споров о возврате им банками сумм вкладов проблему не решает и лишь порождает весьма противоречивую судебную практику. Это неизбежно, если единственным критерием оценки поведения субъектов становится категория весьма неопределенного содержания. Угроза стабильности гражданского оборота в такой ситуации очевидна, особенно в условиях, когда "обеспечение фактического поступления денежных средств по договорам банковского вклада на депозитные счета и отражение соответствующих операций в учете кредитной организации направлено на защиту не только интересов конкретных вкладчиков и банков, но и всей банковской системы и в конечном счете - в силу ее значимости для стабильного развития экономики Российской Федерации - интересов финансово-экономической системы государства" <23>. Таким образом, неопределенность в данной сфере нарушает интересы не только вкладчиков и банков, но и государства в целом.
--------------------------------
<23> См. Определение ВС РФ от 28 апреля 2016 г. N 305-ЭС14-5119 по делу N А40-172055/2013.

Для преодоления этой проблемы отечественные ученые предлагают предусмотреть в законе обязанность банка заверять по требованию вкладчика выписки о зачислении денег на счет печатью и подписью уполномоченного сотрудника. Безусловно, такая выписка может служить дополнительным доказательством внесения гражданином денег во вклад <24>, однако она не позволит предотвратить угрозу судебного оспаривания договора банковского вклада.
--------------------------------
<24> См.: Белоусов Д.В. Указ. соч. С. 56 - 60.

Да и механизм защиты добросовестного вкладчика, сформулированный в Постановлении КС РФ N 28-П, не освобождает гражданина от риска судебных споров по поводу возврата ему внесенной во вклад денежной суммы. Кроме того, реальным остается и риск отказа в возврате этой суммы, если у суда возникнут сомнения в добросовестности вкладчика (как показывает судебная практика, не всегда обоснованные).
В связи с этим очевидным на первый взгляд способом решения проблемы "забалансовых" вкладов является упорядочение правовой регламентации формы договора банковского вклада в целом на уровне закона.
Отметим, что в законодательстве большинства стран СНГ регулирование формы договора банковского вклада аналогично российскому. Отсутствуют жесткие требования к форме в Гражданском и Банковском кодексах Республики Беларусь, Гражданских кодексах Казахстана и Узбекистана. Более четко этот вопрос урегулирован в Гражданском кодексе Киргизской Республики (п. 1 ст. 752): "Письменная форма договора банковского вклада считается соблюденной, если внесение вклада удостоверено сберегательной книжкой, сберегательным или депозитным сертификатом либо иным, выданным банком вкладчику, документом, отвечающим требованиям, предусмотренным для таких документов нормативными правовыми актами Национального банка Киргизской Республики". Таким образом, форма документа, удостоверяющего внесение денежной суммы во вклад, не может устанавливаться произвольно, не определяется банковскими правилами и обычаями, но устанавливается императивно - нормативными правовыми актами Национального банка Киргизии. Это обеспечивает единообразие требований к форме договора банковского вклада, неизбежно упорядочивает практику его заключения.
В европейских странах с развитой банковской системой, как правило, отсутствует специальное регулирование договора банковского вклада (договора депозита, процентного счета) в кодифицированном акте или законе. Например, Германское гражданское уложение вообще не упоминает данный договор, хорошо известный немецкой банковской практике. В Великобритании ряд вопросов, относящихся к банковскому вкладу, подробно решается исключительно прецедентами, в Швейцарии - банковскими правилами (обычаями) <25>.
--------------------------------
<25> Подробнее см.: Ефимова Л.Г. Договоры банковского вклада и банковского счета: монография. М., 2018. 432 с.; Вишневский А.А. Договор банковского вклада в современном банковском праве: сравнительно-правовая перспектива // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2012. N 4. С. 140 - 151.

Отсюда вытекает специфика регламентации формы договора банковского вклада в этих странах, которая заключается в отсутствии жестких (императивных) требований к ней. Данный подход объясняется действием принципа свободы осуществления экономической деятельности и предоставления финансовых услуг в секторе кредитных организаций <26>. Речь идет как о свободе перемещения финансовых услуг на территории стран ЕС, так и свободе банков определять условия их оказания.
--------------------------------
<26> См., например, Директиву Европейского парламента и Совета Европейского союза от 16 апреля 2014 г. N 2014/49/ЕС "О программах по защите банковских вкладов".

В любом случае форма договора банковского вклада всегда письменная и зависит от вида вклада - может иметь вид сберегательной книжки или единого документа со стандартными условиями, которые, как правило, определяются банковскими правилами.
Однако европейское законодательство компенсирует свободу в данном вопросе довольно строгим регулированием статуса банков, их органов и даже менеджеров, непосредственно работающих с вкладчиками, и тем самым пресекает возможные злоупотребления этих лиц. Так, директивы и регламенты ЕС устанавливают правила оценки репутации директоров и членов органов управления банков, механизмы поощрения сообщений о потенциальных или фактических нарушениях, допущенных ими <27>.
--------------------------------
<27> См. Регламент Европейского парламента и Совета Европейского союза от 24 ноября 2010 г. N 1093/2010 "Об учреждении Европейского надзорного органа (Европейский банковский орган), об изменении Решения 716/2009/ЕС и об отмене Решения 2009/78/ЕС Европейской Комиссии"; Директиву Европейского парламента и Совета Европейского союза от 26 июня 2013 г. N 2013/36/ЕС "О доступе к осуществлению деятельности кредитными организациями и пруденциальном надзоре за кредитными организациями и инвестиционными компаниями, вносящую изменения в Директиву 2002/87/ЕС и отменяющую Директивы 2006/48/ЕС и 2006/49/ЕС".

Более детально данные правила раскрываются в законодательстве отдельных европейских государств. Например, в Швейцарии в последние годы ужесточен контроль над деятельностью банков, включая сферу охраны прав клиентов. Так, лица, на которых возложено управление банком, должны пользоваться хорошей репутацией и гарантировать надлежащее деловое поведение. Мажоритарные акционеры банков не вправе негативно влиять на "разумную и прочную деловую активность банка". Новые акты регулятора, вступившие в силу с 1 января 2020 г., ужесточают требования к порядку предоставления швейцарскими банками финансовых услуг, включая содержание стандартных условий договоров и статус сотрудников банков, непосредственно работающих с их клиентами, что исключает вопрос о полномочиях таких сотрудников при заключении каждого конкретного договора банковского вклада <28>.
--------------------------------
<28> См. The Financial Market Infrastructure Act (2015); Federal Act on Financial Services (2018); Federal Act on Financial Institutions (2018); Ordinance on Financial Services (2019); Ordinance on Financial Institutions (2019); см. также: Соглашение о кодексе поведения швейцарских банков в отношении осуществления должной осмотрительности 2020 г. URL: https://www.globallegalinsights.com/practice-areas/banking-and-finance-laws-and-regulations/switzerland (дата обращения: 28.02.2021).

Во многих странах (не только в Швейцарии) к менеджерам банков предъявляются особые требования, вплоть до необходимости их регистрации в специализированных реестрах, участия в саморегулируемых организациях или получения лицензии <29>. Это исключает ситуацию заключения договора банковского вклада неуправомоченным лицом, свойственную для "забалансовым" вкладам.
--------------------------------
<29> См.: The Individual Savings Account Regulations (1998). URL: https://www.legislation.gov.uk/uksi/1998/1870/contents (дата обращения: 18.02.2021).

Таким образом, свобода в выборе формы заключения договора банковского вклада в зарубежных странах уравновешивается императивными требованиями к процедуре его заключения, которые исключают злоупотребления в данной сфере.
В России ни гражданское законодательство, ни специальное нормативно-правовое регулирование договора банковского вклада в актах Банка России не предусматривают подобного механизма, препятствующего "забалансовым" вкладам. В частности, не решают проблему закрепленные в Инструкции Банка России от 30 мая 2014 г. N 153-И "Об открытии и закрытии банковских счетов, счетов по вкладам (депозитам), депозитных счетов" требования о личном (по общему правилу) присутствии открывающего вклад гражданина, о его идентификации <30>, об обязанности банка отказать в заключении договора при наличии подозрений в легализации (отмывании) доходов, полученных преступным путем, или финансировании терроризма и др. Из сложившейся судебной практики очевидно, что не предупреждают появление "забалансовых" вкладов регламентация порядка документирования сведений о вкладе, а также установление обязанности банка по определению из числа своих работников должностных лиц, ответственных за работу с клиентами (п. 1.4 Инструкции), определение порядка открытия и закрытия счетов, включая правила документооборота, банковскими правилами (п. 11.1).
--------------------------------
<30> См. также Положение Банка России от 15 октября 2015 г. N 499-П "Об идентификации кредитными организациями клиентов, представителей клиента, выгодоприобретателей и бенефициарных владельцев в целях противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма".

Следовательно, существующие подходы к нормативно-правовому регулированию банковского вклада не способны предупредить "забалансовые" вклады. Невозможно преодолеть их проблему и с помощью исключительно принципа добросовестности. По-видимому, в российских реалиях лишь унификация на уровне законодательства требований к документам, подтверждающим факт внесения вкладчиком денежной суммы в банк, и исключение усмотрения сторон в этом вопросе способны в определенной степени решить проблему "забалансовых" вкладов.
В настоящее время из упомянутых в ст. 836 ГК РФ документов детально и единообразно регламентируются только сберегательные и депозитные сертификаты <31>. Природа, содержание и вид остальных документов не ясны. При этом вкладчик при отсутствии единообразия в регламентации состава и содержания документов, подтверждающих внесение им суммы вклада, вынужден полагаться на добросовестность банка и считать выданный ему банком документ документом надлежащей формы.
--------------------------------
<31> См. ст. 36.1 Федерального закона от 2 декабря 1990 г. N 395-1 "О банках и банковской деятельности"; Положение Банка России от 3 июля 2018 г. N 645-П "О сберегательных и депозитных сертификатах кредитных организаций".

Решить данную проблему способно установление исчерпывающего перечня названных документов, что позволит преодолеть риск нарушения прав и законных интересов добросовестных вкладчиков, интересов банков и банковской системы Российской Федерации в целом и будет способствовать формированию более устойчивой практики в данной сфере. При этом в п. 1 ст. 836 ГК РФ должно быть закреплено право именно Банка России императивно определять перечень и форму документов, подтверждающих факт внесения вкладчиком денежных средств во вклад. Это позволит обеспечить, с одной стороны, единообразие в правовом регулировании банковских вкладов, единство требований к банкам в сфере заключения договоров банковских вкладов, с другой - оперативный учет развития новых технологий и появления новых форм взаимоотношений банков и вкладчиков, в том числе электронных.
Полагаем, что абз. 2 п. 1 ст. 836 ГК РФ можно изложить в следующей редакции: "Письменная форма договора банковского вклада считается соблюденной, если внесение вклада удостоверено выданными банком вкладчику документами, исчерпывающий перечень и требования к которым устанавливаются Банком России". При этом под документами следует понимать как депозитный и сберегательный сертификаты, так и иной документ, наименование, форма и содержание которого должны быть определены нормативным правовым актом Банка России.
Конечно, данное законодательное решение вне связи с другими мерами не способно решить всех проблем, которые возникают сегодня в банковской сфере и касаются в основном безопасности банковских операций. Однако унификация требований к форме договора банковского вклада способна стать одной из действенных мер предупреждения злоупотреблений правом в данной области.

Список литературы

  1. Hesselink M.W. The Concept of Good Faith // Towards a European Civil Code / ed. by A.S. Hartkamp, E.H. Hondius, M.W. Hesselink, C.E. du Perron, M. Veldman. Hague; Boston; London, 2004.
  2. Sheehy B. Good Faith in the CISG: The Interpretation Problems of Article 7 // Review of the Convention on Contracts for the International Sale of Goods (CISG). URL: https://ssrn.com/abstract=777105 (дата обращения: 04.02.2021).
  3. Teubner G. Legal Irritants: Good Faith in British Law or How Unifying Law Ends Up in New Differences // Modern Law Review. 1998. Vol. 61.
  4. Белоусов Д.В. Пути решения проблемы неучтенных депозитов граждан // Банковское право. 2017. N 2.
  5. Богдан В.В. Гражданско-правовое регулирование защиты прав потребителей в современной России: проблемы теории и практики: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Курск, 2015.
  6. Бычков А.И. Агрегаторы и маркетплейсы // Экономико-правовой бюллетень. 2019. N 12.
  7. Вишневский А.А. Договор банковского вклада в современном банковском праве: сравнительно-правовая перспектива // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2012. N 4.
  8. Ефимова Л.Г. Договоры банковского вклада и банковского счета: монография. М., 2018.
  9. Иванов О.М. Повышенные критерии разумного и добросовестного поведения "состоятельных" вкладчиков при заключении договора банковского вклада. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 21 апреля 2016 г. N 305-ЭС16-2821 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2016. N 7.
  10. Муромцев С.А. Определение и основное разделение права. 2-е изд. СПб., 2004.
  11. Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 1916. N 6.
  12. Скловский К.И. Толкование добросовестности как обязанность суда // Закон. 2017. N 1.
  13. Финансовые мошенничества: признаки, виды, способы защиты. М., 2018. Вып. 19.
  14. Фогельсон Ю.Б. Принцип добросовестности в российской судебной практике // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. N 9.

Если вы не нашли на данной странице нужной вам информации, попробуйте воспользоваться поиском по сайту:



Вернуться на предыдущую страницу

Последние новости

Звонки бесплатны.
Работаем без выходных


29 декабря 2021 г.
Проект Федерального закона № 48749-8 "О внесении изменений в Федеральный закон "О потребительском кредите (займе)" и отдельные законодательные акты Российской Федерации"

Целью законопроекта является защита прав заемщиков по договору потребительского кредита (займа). В соответствии с указанной целью, законопроект направлен на совершенствование порядка расчета полной стоимости потребительского кредита, касающегося максимально точной оценки расходов заемщика, которые связанны с получением потребительского кредита.




25 декабря 2021 г.
Проект Федерального закона № 46071-8 "О внесении изменений в Федеральный закон "О деятельности по приему платежей физических лиц, осуществляемой платежными агентами" и отдельные законодательные акты Российской Федерации"

В связи с тем, что деятельность платежных агентов сконцентрирована в социально значимых сегментах рынка платежных услуг, законопроектом устанавливаются расширенные требования к лицам, осуществляющим деятельность по приему платежей физических лиц. Также Банк России наделяется полномочиями по осуществлению контроля (надзора) за деятельностью операторов по приему платежей.




20 декабря 2021 г.
Проект Федерального закона № 42326-8 "О внесении изменений в части первую и вторую Гражданского кодекса Российской Федерации"

Целью законопроекта является недопущение заключения сделок, влекущих отчуждение собственниками общего долевого имущества, в результате которых не выделенная в натуре доля в праве на неделимый объект собственности переходит к посторонним лицам в нарушение прав и законных интересов совладельцев.




10 декабря 2021 г.
Проект Федерального закона № 36447-8 "О внесении изменений в часть 4 статьи 15.5 ФЗ "Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты РФ"

Законопроект обращен на урегулирование отношений, связанных с открытием счетов эскроу. В целях исключения давления со стороны застройщика на участников строительства и урегулирования отношений предлагается уточнить в Законе № 214-ФЗ "Об участии в долевом строительстве..." норму о сроке условного депонирования.




3 декабря 2021 г.
Проект Федерального закона № 29564-8 "О внесении изменения в Федеральный закон "О развитии сельского хозяйства"

Целью законопроекта является создание правовой базы для деятельности информсистемы информационных ресурсов агропромышленного комплекса, которая дозволит обеспечить перевод в электронный вид, убыстрение процессов получения и увеличение эффективности мер госпомощи в сфере сельхозпроизводства, также сокращение издержек сельскохозяйственных производителей товаров на представление отчетности и её перевод в электронный вид.



В центре внимания:


Механизм защиты прав добросовестных вкладчиков: современное состояние и перспективы совершенствования (Яценко Т.С.)

Дата размещения статьи: 01.12.2021

подробнее>>

Правовое регулирование обязательного страхования банковских вкладов и его место в системе финансового права (Тропская С.С.)

Дата размещения статьи: 10.08.2021

подробнее>>

Невостребованные вклады: правовые аспекты проблемы (Сюбарева И.Ф.)

Дата размещения статьи: 01.03.2021

подробнее>>

Проблемы взыскания неустойки при защите прав потребителей в банковских отношениях (Фатхутдинова Г.Д.)

Дата размещения статьи: 17.03.2017

подробнее>>

Дело обманутых вкладчиков: 1:0 в пользу... (Дымова Л.)

Дата размещения статьи: 05.01.2016

подробнее>>
Предпринимательство и право, информационно-аналитический портал © 2011 - 2022
При любом использовании материалов сайта - активная ссылка на сайт lexandbusiness.ru обязательна.